Файл: Ориген.doc

доме разврата и исполнять там прихоти кого угодно? И, однако, это

рассказывают про федона. Кто дальше не назовет полнейшим негодяем чело-

века, который в сопровождении флейтистки (аиХтррЕбо?) и буйных товарищей

по кутежу врывался в школу почтенного Ксенократа и здесь глумился над этим

мужем в то время, когда другие товарищи слушали его с величайшим

удивлением? И однако рассудок в этих мужах мог же произвести такую

перемену, что они оба могли сделать громадные успехи в философии. Один из

них удостоился даже от Платона передавать речь Сократа о бессмертии души и

рассказывать о стойкости его духа в тюрьме, с какою он не устрашился даже

цикуты, и без всякой боязни, в совершенно спокойном состоянии духа высказал

столько возвышенных мыслей по столь важным и глубоким вопросам, что за

ним едва могли следовать даже такие мужи, которые уделяли ему все свое

внимание и не отвлекались никакими заботами. А Подемон, переменивший свою

прежнюю разнузданную жизнь на самый воздержный образ жизни, сделался

даже преемником Ксенократа по школе, - того Ксенократа, который

пользуется известностью за свою возвышенную серьезность. Итак Цельс

неправ, когда утверждает, что "люди, обратившие свою естественную

склонность к ^еху в привычку, не могли никогда улучшиться, даже и пра

посредстве наказаний".

1.ХУ111. И нисколько не удивительно то, что философские наставления,

притом выраженные стройно, склад-ио и красноречиво, имели такое

неотразимое влияние в Деле обращения вышеуказанных людей, по

преимуществу, проводивших дурную жизнь. Но коль скоро мы видим, что

проповедь (Хотоие) этих простых и необразованных мужей,

245

- как о них выражается Цельс, - производила (на слушателей) такое

неотразимое влияние, которое указывало на присутствие в них как бы особой

таинственной силы чародейства (еттубау Йш/ацешу тгетгХлроцегои?) , коль

скоро мы видим, что через этих проповедников люди целыми толпами

устремились от разврата к целомудренной жизни, от нечестия к праведности,

коль скоро мы видим, что люди трусливые и малодушные через них

превратились в мужей с характером отважным и стойким настолько, что из-за

любви к вере, воспринятой ими, они ни во что стали считать даже смерть: то

разве мы не имеем твердого основания и всех данных к тому, чтобы удивляться

могуществу, которое заключалось в их словах? Ведь слово мужей, которые

впервые стали проповедывать Евангелие и в поте лица своего основывать

церкви Божий, стало воздействовать на людей, но совсем не теми средствами,

какими пользовались последователи Платона или прочих философов, которые

как люди не могли совершить ничего превышавшего их человеческие силы- Но

доказательства, к которым прибегали Апостолы, были дарованы им от Бога,

исполнены Духа и силы и, потому, оказались в состоянии иметь воздействие на

сердца (людей). Здесь заключается также основание, почему именно их слова или

- лучше сказать - слово Божие получило столь стремительное и быстрое

распространение; ведь через них, собственно. Бог обратил тех многих, которые,

будучи от природы склонны ко греху, эту склонность обратили в привычку, и

это слово образовало и преобразовало, и обратило к воле Божией даже таких,

которых никто не мог бы улучшить, даже при посредстве наказаний.

1.Х1х. Соответствует всему миросозерцанию Цельса и то, что он

говорит дальше. "Изменение природы, по его утверждению, дело чрезвычайно

трудное". Что же касается нас, то мы знаем, что все разумные души - единой

природы ([иаг фиан/), и мы учим, что ни одна из них не была злой, когда она

вышла из рук Творца всех вещей , но что многие (души) через воспитание,

через пример, через дурные речи сделались дурными в такой степени, что грех

сделался в них как бы другой природой. Вот почему мы веруем, что для

Божественного слова не только не невозможно, но даже совершенно не трудно

- изменить эту ис-

' Ориген выражается так о христианских проповедниках с точки зрения языческих

представлении.

2 Ср. Пс. 117, 4; 2 фессал. 3, 1.

3 По вопросу о происхождении душ Ориген проводит здесь теорию

креационизма, т. с. непосредственного создания душ Богом.

246

дорченность, которая, так сказать, сделалась в них как бы второй природой,

если только кто усвоит себе ту истину, что необходимо веровать в Бога

всяческих и все совершать с тем намерением, чтобы угодить Тому, у Которого,

по выражению поэта:

В равной чести обретается и дурной, а равно и благородный ,

И , Жребий неравный имеют ленивый и

тот, кто делает много .

Если же подобное изменение для некоторых - и трудное дело, то

причина этого заключается в их же собственной воле, отказывающейся признать

ту истину, что Бог всемогущий будет судить со всею строгостью своего

правосудия каждого во всем, содеянном им в продолжение жизни. Ведь при

совершении дел очень трудных или - выражаясь гиперболически - почти,

невозможных, далеко немаловажное значение имеет добрая воля, в соединении с

упр ажнение м.

В самом деле, стоит только человеку проникнуться сильным желанием, и

он через упражнение и прилежание может достигнуть например, искусства

ходить по высоко натянутой веревке с одной стороны театра на другую, и

притом носить еще большие и увесистые тяжести. Ужели же только

освободиться от прежнего нечестия, каково бы оно ни было, и начать жизнь

добродетельную совершенно невозможно даже при хорошей настроенности

води? Я недоумеваю даже: честь Того, Кто вызвал к бытию раэумное существо,

не оскорбляется ли более, чем честь самого творения, если мы будем

утверждать, что человеку Бог даровал способность совершать столь тяжелые и

притом совершенно бесполезные вещи, но, напротив, лишил его силы управлять

своим собственным произволением и достигать блаженства? Но достаточно и

этих рассуждений, направленных против положения Цельса, что "полное

изменение природы есть вещь чрезвычайно трудная".

Дальше Цельс говорит, что "безгрешные - участники лучшей жизни".

Но он не обозначает ясно, кого он называет безгрешными - тех ли, кто были

такими сначала, или же тех, которые сделались ими после своего обращения.

Однако же такого, который был бы безгрешным сначала, не может быть ни

одного; а таких, которые делаются безгрешными после своего обращения и

после принятия ими спасительного учения, то и таковых бывает немного. Да и

они приемлют веру в тот момент, когда еще не бывают

Гомер "Илиада" 9, 319. Йк/,

9, 320.

247

безгрешными. Вообще помимо нашей веры - веры совершенной, ни один человек не

может быть свободен от греха.

1.ХХ. Затем Цель с ввиде возражения ссылается как бы на обычное у нас

выражение: "Бог все может". Но он не знает, какой смысл заключается в этих словах,

что разуметь под словом "вес" и как нужно понимать слово "мочь". Впрочем,

обсуждать эти вопросы нет необходимости теперь же. И сам Цельс не

останавливается на приведенном месте, хотя, по-видимому, и был бы в состоянии

противопоставить ему некоторые возражения; но он не делает и этого - или потому,

что не мог дать ответа, или, если и мог, то заранее предусмотрел возможность с

нашей стороны отпора на эти возражения. Во всяком случае, мы учим, что "Бог

может все", что не находится в противоречии с понятием о бытии Божием, благости и

мудрости (Божией). Цельс обнаруживает, что он не понимает, в каком смысле о Боге

сказано, что "Он может все", коль скоро присоединяет такое выражение: "Бог

никогда ничего несправедливого не пожелает". Этим добавочным выражением Цельс

проводит ту мысль, что Бог может сделать что-нибудь и несправедливое, но только

не желает этого. Наше же учение, напротив, гласит: подобно тому как предметы

сладкие по самой своей природе, благодаря этому своему естественному свойству,

могут делать сладкими и другие предметы и не могут сделать их горькими, потому

что такое действие было бы противно их сущности, и подобно тому, как не могут

быть источником темноты те именно предметы, которые благодаря своей

светоносности предназначены светить: так равным образом и Бог совершенно ничего

несправедливого сделать не может. Способность делать несправедливое не

согласуется ни с Его Божеством, ни с Его всемогуществом, которое присуще Ему

благодаря Его Божеству. Если же некоторые яз существ могут грешить по

естественной склонности к греху, то это потому, что в их природе не имеется ничего

такого, что исключало бы в них саму возможность делать несправедливость.

1-ХХ1. Что в крайнем случае составляет предмет верований одних только

простецов и чему не придается никакого значения всеми просвещенными

христианами, - это, по взгляду Цсльса, и является нашим общим учением, а именно,

что "Бог, подобно людям, не могущим устоять перед воплями, ниспосылает свою

благодать на тех грешников, которые своими слезами успевают возбудить в Нем

сострадание, между тем, как благочестивых Он отталкивает от Себя, так как они

ничего подобного не допускают. А это. - прибавляет он, - является поступком в

высшей сте-

248

пени несправедливым". По нашему учению. Бог не принимает ни одного грешника,

если он наперед пе обратится к добродетели, а равно я ие отстраняет от себя никого,

если только он стоит на пути к праведности; мы не учим также я о том, чтобы Бог

принимал и сжаливался (этому слову мы придаем самое общее и обыденное значение)

над теми, которые только стонами и рыданиями стараются возбудить я себе Его

сострадание. Но, напротив по нашему учению, люди, которые сурово осуждают себя

за свои грехи, считают себя как бы потерянными из-за грехов, а потому плачут д

стонут и представляют достаточные доказательства действительного и настоящего

обращения, ~ таких людей Бог принимает, ввиду их покаянного сокрушения о том,

что овя до своего обращения проводили порочную жизнь. Ибо добродетель,

привходящая в их душу и изгоняющая отсюда грех, господствовавший там раньше,

обращает прежнюю Жизнь в забвение. Если душа на самом деле еще в не стала

добродетельной, но уже подвинулась вперед по пути к улучшению, то и тогда этого

шествия, если оно наступает, вполне достаточно для изтнания силы нечестия и для

ослабления ее до такой степени, чтобы самого присутствия ее вблизи в душе более

уже не обреталось,

1-ХХ11- Затем, как бы от лица учителя нашей веры, Цельс говорит: "мудрые не

желают нас слушать, их мудрость от этого удерживает и вводит их в заблуждение".

Мы ответим: если мудрость есть знание вещей Божественных и человеческих и их