Файл: Тойнби.doc

Оттоманская империя стала расширяться в густонаселенные земли, где

арабский язык и шариат никогда не теряли своей силы, шариат стал воз-

рождаться и устанавливаться во всех обширных оттоманских владениях.

Полная кодификация, предпринятая в ХVI в. по приказу султана Сулеймана

I, сохранялась затем в качестве основы оттоманского права вплоть до

современных реформ ХIХ в.

Итак, нам осталось рассмотреть ренессансы философии. В ином

контексте мы уже наблюдали, как конфуцианские ученые, пережившие ис-

чезновение ханьского воплощения китайского универсального государства

и окончательно закрепившие за собой

603

монополию имперской государственной службы, после того как династия

Суй восстановила империю Хань, сохранили этот статус и при последующей

династии. Совершив столь замечательное возрождение в сфере государс-

твенной службы, конфуцианцы одержали одновременно победу над даосскими

и махаяно-буддийскими соперниками. Восстановление в 622 г. официальных

экзаменов по конфуцианской классике как метода отбора кандидатов на

императорскую государственную службу [3] означало, что даосы и буддис-

ты явно проигрывают, ибо конфуцианцы были, конечно же, лучше подготов-

лены. Контраст между политическим поражением махаяны в период между-

царствия и политическим успехом христианской церкви, когда она в пос-

тэллинские времена использовала буквально каждый шанс, чтобы возвы-

ситься в Западной Европе, подтверждает тот факт, что махаяна - по

крайней мере в сравнении с христианством - политически несостоятельна.

Несмотря на патронаж местных царей Северного Китая в период с надлома

империи Цзинь в 316 г. [4] до реставрации при династии Суй в 589 г.,

махаяна так и не смогла дать из своей среды дееспособных политиков.

Однако, как только соперничество между махаяной и конфуцианством пе-

решло из чуждого им политического плана в духовный, роли их самым дра-

матическим образом переменились.

Конфуцианцы пошли на риск смены ролей, попытавшись свой полити-

ческий триумф на государственной службе повторить в сфере духовной,

реанимируя наследие, скрытое в книжном каноне. Процесс реконструирова-

ния философии из предмета, по которому они сдавали экзамен, начался

неоконфуцианским мыслителем Хань Юем (768-824) [5]. Неоконфуцианство

началось и закончилось нападками на даосизм и махаяну, однако на деле

оно впитало в себя наиболее фундаментальные заповеди этих соперничаю-

щих школ религиозной мысли. Даосская космология Инь-Ян вошла в систему

неоконфуцианства, а школа Чань (Дзен) махаяны оказала наиболее мощное

влияние на постбуддийское конфуцианство [6]. Неоконфуцианство, таким

образом, взяло у махаяны метафизический элемент, которого ему всегда

недоставало. И хотя в некоторых отношениях оно пыталось восстановить

подлинный дух конфуцианства, возрождение которого и было его первона-

чальной целью, такие попытки, тем не менее, оказались слабыми и робки-

ми по сравнению с усердием буддизма махаяны, не прекращавшего зани-

маться философией, первоначально предназначенной для возрождения до-

буддийской идеологии. Таким образом, дух махаяны захватил неоконфуци-

анский философский ренессанс, а попытки императорских конфуцианских

чиновников изгнать экзотическую махаяну оказались обреченными на про-

вал. Махаяна еще более окрепла в воссоединенной и социально более раз-

витой империи.

Конфуцианская попытка подавить и по возможности ликвидировать ма-

хаяну в Китае оказалась неудачной. Однако, даже если

604

бы махаяна и была разрушена одиннадцать веков назад, эта бесславная

политическая победа оказалась бы в результате сильно обесцененной ус-

тупками неоконфуцианцев, позволивших увлечь себя в метафизические се-

ти. Как мы видели, лидеры неоконфуцианства поддались влиянию махаяны

еще до начала великих преследований 842 г. [7], а элементы изысканно

китаизированного чань-буддизма продолжали и после этого проникать в

неоконфуцианский интеллектуальный канон.

Можно вывести общую мораль из исторических примеров, свидетельст-

вующих о попытках превратить призраки мертвых идей в живые идеи или

институты. Некрофил может вызвать призрак, но его ждет неудача, если

он станет отождествлять его с самим собою. Ведь призрак бесплотен и

незрим, и тщетны попытки живого существа укрыться за ним. Так и форма

махаяны видна сквозь слабое мерцание неоконфуцианства.

С другой стороны, если проследить ренессанс эллинской философии

Аристотеля в западнохристианской истории, то мы увидим иной сюжет.

Конфуцианство подчинилось религии, которая с официально конфуцианской

точки зрения императорского режима была чужим и непрошеным пришельцем;

неоперипатетизм проник в теологию, считавшую Аристотеля - даже Фома

Аквинский обычно ссылался на него как на "философа" - язычником, к ко-

торому следует относиться с подозрением и осторожностью. Фактически же

призрак эллинского философа завоевал христианскую церковь, он проник в

ее лоно, наполнив собою богословие. Призрак китайского философа, нап-

ротив, был завоеван махаяной, которую конфуцианцы хотели изгнать из

Китая, упорно считая только себя хозяевами страны. Таким образом, об-

щее у этих двух историй с призраками сводится к тому, что более силь-

ной оказывается сторона, не находящаяся у власти: именно на этой сто-

роне и происходит ренессанс идей.

РЕНЕССАНСЫ ЯЗЫКА,

ЛИТЕРАТУРЫ И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА

Ренессанс литературы и искусства сильно отличается от аналогичных

процессов в области права и политики. Художественный стиль в отличие

от системы правления или правовой системы возникает не как отражение

конкретных запросов и насущных нужд, возникающих в данном пространстве

и в данное время. Без сомнения, социальная среда оказывает существен-

ное влияние на форму и содержание произведения искусства. Художник в

этом смысле является узником своего века и своего сословия. Однако

субъективный опыт подсказывает, что элемент произвольности и непредс-

казуемости в изящных искусствах затрудняет точные определения и клас-

сификации,сколь бы тщательным ни был анализ. Искусство опосредует че-

ловеческие восприятия и рефлексии таким образом, что значение его ин-

туиций и прозрений не ограничивается

605

локальными обстоятельствами исторического времени и пространства, в

которых оно рождено. Хотя произведение искусства вписывается в истори-

ческий контекст через определенный стиль и предметы - и это зачастую

воспринимается как наиболее безошибочный признак тождества с социаль-

ной средой,- тем не менее сущность того, что мы называем искусством,

остается неисповедимой и непознаваемой тайной, истинный смысл которой

совсем не зависит от эпохи, ее породившей.

Изящные искусства, таким образом, соединяют и примиряют логически

несовместимые категории необходимости и свободы. Именно эта двойствен-

ность и содержит секрет влияния литературы или произведений изобрази-

тельного искусства на жизнь общества. Эта магическая сила обладает

способностью становиться еще действеннее в жизни сыновне родственного

общества, куда проникает призрак искусства отцов. Эстетический стиль,

в определенном смысле изначально произвольный, оказывается вдвойне

произвольным, когда он возрождается в чужой социальной среде, где уже

народился свой собственный стиль. У представителей местного эстетичес-

кого стиля, как правило, мало аргументов в споре с пришельцем. Ни один

художественный стиль не может апеллировать, подобно системе власти или

права, к общепринятой практике решения местных социальных проблем. Он

не может также апеллировать к естествознанию или технологии, претенду-

ющим на единственно рациональную интеграцию знания в той или иной об-

ласти. Спор между своим и чужим в искусстве может разрешиться выясне-

нием одного вопроса: удовлетворяет ли данный стиль духовным потребнос-

тям общества? Достоинства сторон взвешиваются на весах вечных и всеоб-

щих ценностей. При подобных условиях ставки выравниваются. Пришелец из

прошлого имеет равный шанс на успех с живым стилем современности.

Живой язык имеет свою собственную жизнь, отличную от жизни лите-

ратуры, для которой он служит посредником. Являясь одним из условий

возникновения литературы, язык может развиваться и своим собственным

путем, как средство устной человеческой речи, независимо от развития

письменности. Первоначальная связь между языком и литературой обраща-

ется в свою противоположность, когда литература и язык воскресают из

мертвых, ибо призрак языка может посетить живой мир только как паразит

на призраке литературы. Касаясь ренессанса языка и литературы, нельзя

отделять одно от другого. Тяжкий труд изучения мертвого языка в прин-

ципе возможен только благодаря наличию памятников литературы, написан-

ных на этом языке. Литературный ренессанс, стало быть, сводится не к

тому, чтобы научиться говорить на мертвом языке, а к тому, чтобы нау-

читься на нем писать.

Первый шаг в этом многотрудном деле - восстановление памятников

"мертвой" литературы; второй шаг - изучение их, толкование; третий шаг

- создание подделок, которые могут выглядеть как пародии, если они не

озарены мощным светом вдохновения

606

и преклонения перед авторитетом оригинала. Если проследить последова-

тельность этих ступеней, то можно убедиться, что стадии пересекаются и

что каждая стадия отличается от других не только хронологически.

В самом начале литературный ренессанс предстает как результат тру-

да коллективного, а не индивидуального. Типичный памятник литературно-

го ренессанса этой ступени - антология, тезаурус, свод, словарь или

энциклопедия. Труды эти, как правило, создаются учеными по указанию

государя. Августейший покровитель коллективных трудов такого рода -

это обычно правитель возрожденного универсального государства, которое

само по себе является продуктом ренессанса в политическом плане.

Самыми активными собирателями и издателями сохранившихся произве-

дений "мертвой" классической литературы, были, пожалуй, императоры

последовательно возрождавшихся китайских универсальных государств. В

сравнении с их трудами заслуги в этой области императора Константина

Багрянородного (912-959) выглядят куда скромнее, хотя по другим стан-

дартам его собрание и классификация сохранившихся памятников эллинской

классической литературы могли бы считаться значительным вкладом в нау-

ку [8].

В более второстепенном деле толкования смыслов антологизированной

литературы китайская ученость также оставляет всех позади. По крайней

мере три известные энциклопедии китайского знания были составлены в

эпоху правления династии Тан и четыре - Сун. В эпоху Мин и маньчжурс-

кого завоевания их использовали как базу для еще более полного собра-

ния китайской лексикографии. Византийские ученые также не пренебрегали

подобными занятиями, но ни один из них не может сравниться по широте

охвата материала и по учености с китайскими исследователями.

Следующая ступень в развитии литературного ренессанса - это под-

делки под классическую литературу. Здесь пальма первенства должна быть

отдана группе византийских ученых-историков, которые начиная с ХI в.

избрали посредником литературного возрождения устаревший аттический

диалект койне.

Если бросить общий взгляд на китайский, православный и западный

ренессансы классических языков и литератур, легко заметить, что ки-

тайский и православный ренессансы схожи между собой, однако от запад-

ного отличаются в двух отношениях. Во-первых, каждое из двух незапад-

ных движений успешно и последовательно продвигалось вперед, не зная

перерывов, тогда как западный литературный ренессанс, имевший место в

Италии в ХIV-ХV вв., был предвосхищен неудачным ренессансом в Нортумб-

рии в VIII в.[9] Во-вторых, контрдвижение, положившее конец каждому из