Файл: Тойнби.doc

сдачи экзаменов довольно длительный отпуск для штудирования источ-

ников по римской истории. Занятия свои я прерывал только ради по-

ездок в Париж, Рим и Афины, а в 1912 г. вернулся в Оксфорд уже в

качестве члена совета колледжа. Оценив всю прелесть дальних

странствий, я стал отдавать минимум времени музеям и библиотекам.

Во мне проснулась дремлющая страсть к общению с природой, которую

я старался удовлетворить, путешествуя по возможности пешком. К

счастью, у меня хватило ума, чтобы понять, что ландшафт эллинского

мира стоит того, чтобы его видеть своими глазами, ибо он являет

собой картину, не имеющую равных.

Однако жизнь вторгалась в академический мир ученого странника и

преподносила задачи совсем иного рода. Вечером 8 ноября 1911 г.,

возвращаясь в Рим из экспедиции на этрусские могильники в Червете-

ри и Корнето, юный открыватель древностей неожиданно для себя за-

метил, что соседи его по вагону, неаполитанцы, весьма недружелюбно

поглядывают на солдат, заполонивших вагон. Это был своеобразный

отголосок военных действий, развернувшихся в Триполитании [3]. 18

ноября 1911 г. мне предстояло пересесть с итальянского судна на

греческое. Я должен был плыть в Патрас, а итальянское судно не ос-

меливалось приближаться к враждебному турецкому берегу. Проведя

следующие восемь месяцев в греческих деревушках, я наслушался в

местных кафе разговоров о "международной политике сэра Эдуарда

Грея". Вовсю дискутировался вопрос, когда начнется война - этой

весной или следующей? Пастухи и землепашцы, торговцы и ремесленни-

ки, казалось, все, включая малых детей, имели свой взгляд на эту

629

проблему. И только автор этих строк упивался ландшафтами континен-

тальной Греции и Крита, где средневековые французские замки и более

поздние венецианские крепости состязались в таинственности с эл-

линскими храмами и минойскими дворцами.

Дважды во время этого бесшабашного путешествия оксфордский лек-

тор подвергался аресту как турецкий шпион. Первый раз, вечером 16

ноября 1911 г., он был задержан итальянским карабинером, а второй

- 21 июля 1912 г.- остановлен греческим военным патрулем.

Под конец своего путешествия я оказался в больнице с дизентери-

ей, после того как напился из ручья кристально чистой на первый

взгляд воды. Там я снова обратился к чтению, которое прервал прош-

лой осенью. За время болезни я проштудировал "Географию" Страбона и

приступил к "Описанию Эллады" Павсания. Когда уже в Оксфорде я до-

мучивал Павсания, меня охватил вдруг приступ щемящей тоски от осоз-

нания той непомерной платы, которую неизбежно приходится платить за

свое желание познать беспредельное.

Ученого, который стремится к интеллектуальному всеведению, под-

жидает та же судьба, что и душу, стремящуюся к духовному совершенс-

тву. Каждый новый шаг в неведомое, вместо того чтобы прояснить путь

и приблизить к цели, еще более затуманивает и удаляет идеал. Как

стремящийся к святости все более и более убеждается в собственной

греховности по мере духовного прозрения, так и стремящийся к всеве-

дению все яснее видит собственное невежество по мере накопления

знаний. В обоих случаях пропасть между целью и идущим к ней стано-

вится шире. Погоня эта неизбежно обречена на поражение, ибо конеч-

ная человеческая природа теряется перед несоизмеримой бесконеч-

ностью Бога, а взамен остается лишь моральная регрессия - от уста-

лости через разочарование к цинизму.

Испытав муки этой безнадежной гонки за призраком, автор сих

строк освободился от ужаса перед воображаемым посмертным экзамена-

тором с помощью одного примечательного события в своей жизни, собы-

тия, не имевшего ничего общего ни с войнами, ни даже со слухами о

войнах (Матф. 24, 6; Марк 13, 7;Лука 21, 9).

Летом 1911 г. в ходе напряженного изучения оригинальных источни-

ков по истории эллинского мира IV в.до н.э. автор не раз прибегал к

методу сопоставления одних и тех же фактов, данных в разном изложе-

нии. Сведения об организации и численности лакедемонской армии,

приводимые Ксенофонтом, вступали в противоречие с тем, что осело в

голове автора за время его подготовки к экзаменам, когда он изучал

этот период по Фукидиду. Кроме того, даты, приводимые Ксенофонтом,

также расходились со свидетельствами Фукидида. Одним словом, чтение

источников рождало ряд вопросов, которые можно было решить только в

результате тщательного эмпирического анализа.

630

Впоследствии, когда несколько месяцев спустя автор оказался в

Греции, теоретическое исследование, оплодотворенное красотами ландшаф-

тов Лакедемона, дало новое представление о городах-государствах IV

в.до н.э.и их владениях. Полевая и книжная работа активизировала мой

ум до такой степени, что в 1913 г. возникла настоятельнейшая потреб-

ность обобщить собранный материал. В том же году я записал и опублико-

вал статью "Развитие Спарты". Я не мог больше тратить время на бес-

цельное чтение. Первая мировая война прервала мои занятия историей эл-

линского мира, а начавшаяся инфляция требовала все больших средств для

поддержания семейного бюджета. И я занялся журналистикой.

В 1952 г., через тридцать семь лет после столь крутого поворота

своей интеллектуальной деятельности, автор может констатировать, что

избранный путь не был ошибочным. С тех пор я приучил себя писать, а не

читать, и это стало системой. Чтение и путешествие я по-прежнему счи-

таю необходимыми подготовительными этапами для творчества. Однако я со

временем научился работать так, что письмо, путешествие и чтение стали

как бы независимыми друг от друга процессами. Для того чтобы писать,

мне уже не требовалось специальной подготовки.

С 1916 г. я начал собирать библиографическую картотеку истори-

ческих исследований, причем в термин "история" я вкладываю самый широ-

кий смысл. Однако я всегда заботился о том, чтобы ограничить эту сферу

интеллектуальной деятельности определенными границами, пытаясь избе-

жать свойственных многим профессионалам претензий на полноту, ибо неу-

дачи потенциально творческих умов научили меня, что слишком педантич-

ное собирание карточек, имен, названий, да и самих книг, приводит к

стерилизации. Таким образом, стараясь не растерять любознательности, я

в то же время держал ее в определенных рамках. Любопытство дано чело-

веку, как тетива луку: лук способен стрелять, только когда тетива на-

тянута. Так же и любопытство поддерживает человеческий ум в работоспо-

собном состоянии. Ибо цена творчества - постоянное напряжение.

Автор совершил свой интеллектуальный поворот, завершая курс

классического западного образования, основанного на экзаменационной

системе. Ему открылась истина, которую, возможно, приняв ее за трюизм,

просмотрели многие выдающиеся мыслители. Истина, вполне очевидная и в

то же время упорно пренебрегаемая учеными, состоит в том, что Жизнь -

это Действие. Жизнь, когда она не превращается в действие, обречена на

крах. Это справедливо как для пророка, поэта, ученого, так и для

"простого смертного" в расхожем употреблении этого выражения.

Почему же среди ученых понимание глубинности Действия, его аб-

солютной необходимости менее широко распространено, чем среди "практи-

ческих людей"? Почему боязнь действия

631

даже считается отличительной профессиональной чертой ученого?

Платон считал единственно возможным путем для философа "напря-

женное интеллектуальное общение". А Илия, услышав тихий голос, доле-

тевший до него после молнии, землетрясения и бури, был абсолютно уве-

рен, что это и есть непосредственное присутствие духовной силы, являю-

щейся источником всякого действия во Вселенной (3 Царств 19, 11-13).

"Великий и сильный ветер", который "двигал горы и разбивал камни перед

Господом", пришел и ушел перед Создателем своим и Творцом, чтобы зас-

тавить проявиться пророческую интуицию Илии. Илия, ожидавший Господа,

должен был показать, что физическая сила - это только одно из проявле-

ний Бога, но не Сам Всемогущий Бог. Илия знал, как знал Лаоцзы, что

тишина Источника Жизни (увэй), по сути, есть полнота деятельности, ко-

торая кажется недеянием лишь непосвященному.

Пророки, поэты и ученые - это избранные сосуды, призванные

Творцом совершить человеческое действие эфиризованного вида, которое,

быть может, более походит на собственное Божие деяние, чем какое-либо

из действий, производимых Человеческой Природой. В этой, как и в любой

другой, форме встречи божественного и тварного испытание есть цена

привилегии; ибо истина, согласно которой Жизнь есть Действие, столь же

трудна для того, кому открылось высшее духовное призвание, сколь оче-

видны для человека действия, пребывающего на духовно более низком

уровне. Сам Илия был призван Словом Господа, чтобы не свершился прес-

тупный акт накликания смерти в момент отчаяния, которое наступает,

когда утрачена вера (3 Царств. 19, 1-18). Но этот грех, который явля-

ется горьким опытом поэтов, пророков и ученых, не характерен для дело-

вых людей или военных. Примером этому может служить поединок Гектора с

Аяксом.

Гектору и Аяксу ясно без слов, что жизнь их полностью зависит

от действий друг друга. В противоположность этому пророк, поэт или

ученый напоминает лучника, посылающего стрелу в цель, которая находит-

ся так далеко, что и разглядеть-то ее невозможно.

"Отпускай хлеб твой по водам. потому что по прошествии многих

дней опять его найдешь" (Еккл. 11.1). Гектор или Аякс не задумывается

о цели, ибо она рядом. Однако лучник, который не видит своей цели, или

мыслитель, который не знает последствий своих отвлеченных раздумий,

обречен на мучительные колебания.

Таким образом, за пределами "практического" действия в рамках

Пространства и Времени находится духовное действие, которое представ-

ляется значительно более богоподобным в двух аспектах. Агамемнон, про-

живший короткую и неяркую жизнь, обязан своим литературным бессмертием

поэту, который умер

632

в полной безвестности [4]. Поэмы Гомера продолжают трогать сердца лю-

дей и возбуждать их воображение через много веков после того, как эфе-

мерная Микенская империя распалась, не оказав ощутимого воздействия на

всю последующую политическую жизнь; а сколько сильных и мужественных

людей, живших до Агамемнона, оказалось полностью преданными забвению

только потому, что на их время не выпало родиться поэту, который бы

увековечил их в своих творениях.

Однако именно в силу того, что духовная активность Человеческой

Природы обладает божественной способностью производить действия через

тысячи миль и лет, души, призванные Богом к подобным духовным действи-

ям, имеют склонность медлить и колебаться, бесцельно тратя время жизни

и не видя кардинальных различий между действием и бездеятельностью.

Именно потому, что цель лучника находится вне пределов видимости, луч-

ник может отложить лук в сторону, так и не выпустив стрелы, тогда как

воин не может отбросить свой меч в ходе поединка.

Человек не знает Вечности - Божественного Вечного Сейчас - в

конечной земной жизни. Вечность вряд ли доступна даже Коллективному

Человечеству, упорно собирающему и накапливающему из века в век плоды

трудов и достижений Науки и Техники; ибо даже этот людской коралловый

риф никогда бы не существовал, если бы каждый из бесчисленных состав-

ляющих его организмов не совершал своего отдельного индивидуального

действия в рамках своего собственного краткого земного пути и узкого

поля действия. В этом плане коллективные плоды Науки и Техники не об-

ладают существенным внутренним отличием от даров Поэзии и Пророчества.

Как и последние, они обязаны своим существованием индивидуальным твор-

ческим актам отдельных душ, озаренных смыслом и благодатью, которые

ниспослал им Творец.

Ученому, равно как и работнику физического труда, дарована

всего одна жизнь, и эта жизнь по разным причинам может оказаться весь-