Файл: Тойнби.doc

ма короткой. В любой момент человек должен быть готов к смерти, ибо

никто не ведает, придет ли она через год, через месяц, на следующей

неделе, а может быть, и сегодня. Строя планы на будущее, человек обя-

зан постоянно помнить о быстротечности жизни. Нельзя рассчитывать на

чудо, которое поможет совершить невозможное, раздвинув рамки Жизни или

Интеллекта. Следует всегда помнить, что одним из фундаментальных зако-

нов Человеческой Природы является закон, согласно которому любое начи-

нание, выходящее за рамки возможностей смертного, оказывается эфемер-

ным. Действительно, интеллектуал, способный извлекать уроки из собс-

твенного опыта, обнаружит, что даже самое грандиозное произведение ис-

кусства, когда-либо созданное человеческой душой, не поглотило всю

жизнь творца без остатка.

Ограничения, которые накладывают на творческие возможности

633

человека перемены в его судьбе, и сама кратковременность жизни но-

сят всего лишь внешний и негативный характер. Ритм же работы худож-

ника соотносится с его психическим хронометром, двумя стрелками ко-

торого являются Интеллект и Подсознательный Родник Духовного Твор-

чества. Вслушиваясь в ритм беспощадного Времени, человек действия

бросает вызов самой Смерти.

ИМПУЛЬС К ИССЛЕДОВАНИЮ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ФАКТАМИ

Критические реакции. Исследуя вдохновения историков, мы обнару-

жили, что тот, кому суждено стать историком, от пассивного восприя-

тия окружающей его действительности переходит к активному стремле-

нию познать факты истории. Кроме того, мы обнаружили, что невозмож-

но стать историком, как невозможно и оставаться им, если умственная

мельница не запущена в ход мощным потоком любознательности. Мы за-

метили также, что, если будущий историк не сдерживает своего неуем-

ного любопытства, он пускается в погоню за блуждающим огоньком все-

ведения, а это ложный путь, который ведет в никуда.

В чем же состоит правильный подход? Человек, призванный стать

историком, должен научиться обуздывать свое любопытство. Его инте-

рес к фактам проявляется и удовлетворяется не ради самого этого ин-

тереса, а в конечном счете ради творчества. Историк должен вдохно-

виться стремлением не просто узнавать факты, но постигать их смысл.

Высшим смыслом творческого поиска является поиск Бога, действующего

в истории, а первым слепым шагом на этом паломническом пути являет-

ся стремление понять, каким образом факты Истории соединены между

собой. Первое умственное движение историка,исследующего отношения

между фактами, - критическая реакция на очевидные противоречия, а

второе- творческий ответ на феномены, бросающие вызов.

Изучая пробуждение критической способности в уме историка, ав-

тор вынужден обратиться к собственному опыту, ибо он не располагает

какими-либо иными свидетельствами из первых рук.

Так, в марте 1897 г., неполных восьми лет отроду, он, будучи в

гостях, громко выразил свое недоверие, услышав, как кто-то из

взрослых расхваливает прелести только что проделанного трансатлан-

тического рейса. Утверждение это явно противоречило тому, что маль-

чик слышал от своего двоюродного деда Гарри, который был, бесспор-

но, более весомым авторитетом, если учесть, что он был не просто

пассажиром, а капитаном судна. Дитя вдоволь наслушалось рассказов

старика о заплесневелых корабельных галетах, источенных долгоноси-

ком, об открытой войне с корабельными крысами и о том, что бифштек-

сы из солонины и пудинг годились разве что на крысиную приманку.

Поэтому рассказ об очень хорошем питании показался мальчику явным

преувеличением

634

со стороны пассажира. Правда, капитан Тойнби ушел в отставку в 1866

г., да и плавал он на судах совсем иного класса. Поэтому после разъяс-

нений, данных не без юмора критически настроенному ребенку, недоверие,

вспыхнувшее в детском уме, рассеялось и впервые дитя почувствовало,

что человеческие отношения не стоят на месте и движение это может быть

настолько быстрым, что в течение одной человеческой жизни могут прои-

зойти разительные перемены.

Следующее противоречие, возникшее в детском уме автора, произошло,

когда он делал свои первые шаги в познании истории. Произошло это на

исходе девятого года его жизни. Прочитав к тому времени четыре тома

"Истории наций" З.А. Рагозиной, в которых описывалась история того,

как ираноязычные народы вышли на авансцену всеобщей истории в период

между падением Ассирийской империи и столкновением империи Ахеменидов

с эллинами, он с интересом углубился в предыдущие и последующие главы

иранской истории. Тетушка Эльзи Маршалл как раз подарила своему пле-

мяннику на день рождения томик Бенджамина под названием "Персия". Жад-

но вчитываясь в эту новую книгу, он обнаружил, что движется по совер-

шенно ему неведомым тропам. Даже сейчас, через пятьдесят три года, ав-

тор этих строк отчетливо помнит, как потрясло его то, что факты иранс-

кой истории в изложении Рагозиной и Бенджамина оказались совершенно

несовместимыми. Этот первый интеллектуальный шок несколько развенчал в

глазах юного историка ранее непререкаемые авторитеты, которые столь

легко дискредитировали себя, противореча друг другу. Это печальное

открытие стало для него болезненным началом исторической мудрости, ибо

он понял, что никогда не следует слепо верить "авторитету", как если

бы он был непогрешимым оракулом евангельской истины.

Спустя год или чуть более того мне пришлось пережить еще один

удар, познакомившись с картой, которая висела в самом большом классе

подготовительной школы Уотон-Корт, что близ Кентербери, куда я был от-

дан в возрасте одиннадцати лет. Из десятой главы Книги Бытия я к тому

времени хорошо усвоил, что человечество представляет собой единую

семью, а история - единую последовательность событий. Однако совершен-

но неожиданно карта, вывешенная в классе, поставила передо мной проб-

лему, о которой я раньше не задумывался.

Глядя на карту, я прежде всего был поражен точностью даты: 4004 г.

до н.э.,- которая значилась как год Творения (эта дата Творения была,

разумеется, продуктом творчества архиепископа Ушера) [5]. Всматриваясь

в эту громадную карту, которая обрывалась на каком-то событии ХIХ в.,

я отметил для себя среди множества различных цветов, представлявших

истории различных народов и государств, одну довольно широкую область,

которая называлась "Китай". От кого же произошли китайцы - от Сима,

Хама или Яфета? Раньше мне почему-то не приходило в голову

635

задаться этим вопросом. Однако теперь, когда перед глазами была

карта, захотелось вдруг проследить, каким образом Китай связан с

тремя сыновьями Ноя, и попробовать увязать китайцев с Адамом и

Евой. Эта процедура поначалу казалась довольно простой. Однако во-

лосы на голове юного исследователя встали дыбом, когда взгляд его,

начавший путешествие по карте от трехтысячелетнего китайского дра-

кона, внезапно остановился, не обнаружив никакой связи с Яфетом,

Хамом или Симом. Получалось, что четыре сотни миллионов китайцев

появились на свет Божий спонтанно, буквально ниоткуда.

И тут юному исследователю стало ясно, что либо картографы до-

пустили преступную небрежность, либо дело в том, что просто невоз-

можно проследить результат плодовитости Ноя и его сыновей (Быт. 9,

1 И 7) во всем многообразии человечества, которое заселило Землю.

Это поразительное открытие впервые заставило будущего историка

усомниться в том, является ли генеалогическое дерево той истинной

схемой, которая без ошибок отражает историю прогрессирующего разде-

ления человеческой семьи.

По мере того как это сомнение укреплялось, автор стал пробо-

вать альтернативные системы классификации, которые могли бы обнять

все живые и вымершие ветви человечества и в то же время устанавли-

вали бы степень различия и точки соприкосновения между ними. Лежал

ли ключ к этой исторической загадке в физической природе? Или его

следовало искать в языке? С тех пор как автор этих строк был потря-

сен нелепостями школьной карты, ум его неустанно трудился над этими

вопросами, отбрасывая один аргумент за другим. И следует сказать,

что потребовалось десять или двенадцать лет, чтобы прийти к заклю-

чению, что лингвистический и расовый подходы к проблеме являются

столь же неудовлетворительными, как и забракованный еще в юности

генеалогический подход. Вновь и вновь возвращаясь к озадачившей его

еще в юности проблеме, автор трижды вычерчивал различные схемы, пы-

таясь нащупать правильный путь. Результатом этих трудов явилось

настоящее исследование, в котором автор, как ему кажется, приходит

к положительному решению вопроса. Окончательный вывод его сводится

к тому, что наиболее существенным в человеческих взаимоотношениях

является не Раса или Язык, а секулярная и религиозная Культура.

Вспоминается еще одно яркое противоречие, поразившее мой ум в

юности. Это было в годы первой мировой войны. Как-то я бродил по

Музею Виктории и Альберта в Южном Кенсингтоне. Взгляд мой упал на

бюст девушки, выполненный из майолики в современном западном стиле.

Я не удивился тому, что скульптура была из Италии, но полной неожи-

данностью явилось то, что работа эта, такая современная, оказалась

выполненной в ХIV в. Передо мной было материальное свидетельство

того, что Италия ХIV в. в чем-то уже достигла уровня современной

эпохи, тогда

636

как западное христианство в целом, за исключением, пожалуй, Фландрии,

не демонстрировало подобных успехов вплоть до конца ХV в., а может

быть, даже до начала ХVI в. Таким образом, Италия как бы обогнала ос-