Файл: Тойнби.doc

в определенное время и в определенном обществе, оказывает влияние на

мировоззрение и деятельность историков, оказавшихся под его сенью. Дух

нации - это закваска для молодого вина в ветхих мехах трайбализма (3).

Идеал современной западной демократии заключается в том, чтобы напол-

нить практическую политику христианским чувством всеобщего братства,

но в реальности политика оказалась воинственной и наполненной племен-

ными раздорами. Современный западный демократический идеал, таким об-

разом, сводится к попыткам примирить два духа и две силы, которые на-

ходягся почти в полной противоположности друг к другу.

Индустриализм и национализм (более, чем индустриализм и демокра-

тия) суть две силы,которые фактически господствовали в западном об-

ществе в течение века (приблизительно до 1875 г.). Промышленная рево-

люция и нынешняя форма национализма действовали тогда сообща, создавая

"великие империи", каждая из которых претендовала на универсальный ох-

ват, становясь как бы космосом сама в себе.

Конечно, это притязание было неоправданно. Уже тот простой факт,

что "великих держав" было больше,чем одна,свидетельствует о неспособ-

ности ни одной из них стать полностью универсальной. Однако каждаи ве-

ликая держава успешно оказывала постоянное влияние на жизнь общест-

ва,так что в некотором смысле она могла рассматривать себя как ось,

вокруг которой вращается весь мир; и каждая великая держава надеялась

также заменить собой весь мир, поскольку она была замкнута и самодос-

таточна. Претензии эти распространялись не только на область экономики

и политики, но также и на область духовной культуры. Такой образ мыш-

ления, характерный для населения великих держав, постепенно распрост-

ранялся и на представителей стран меньшего калибра, и скоро все запад-

ные нации - от самых больших до самых малых - отстаивали суверенное

право самим организовывать свою жизнь и быть независимыми от всего ос-

тального мира. Это требование выдвигалось столь настойчиво и принима-

лось столь шыроко, что самое существование и единство западного мира

оказались под сомнением. Возникла глубинная внутренняя потребность

ощутить Жизнь как целостность, противоположную видимой повседневной

изменчивости. Это чувство охватило как малые нации, так и сообщества,

в состав которых входили эти нации. Такие сгущения социальных эмоций в

национальных группах стали почти повсеместными,и у историков иммунитет

против них был не сильнее, чем у остальных людей. Действительно, дух

национального взывал к историкам с особой силой, поскольку он в ка-

кой-то мере обещал примирить индустриальное разделение труда с внут-

ренним стремлением к целостности. Противопоставлять себя "всеобщей ис-

тории", которая создается на индустриальных принципах,- задача непо-

сильная даже для самого одаренного,самого энергичного индивидуума. Вот

почему в поисках един-

18

ства взгляда историк приходил к отказу от универсальности, ибо сужение

научно-исследовательской цели неизбежно проливает новый свет на любой

исторический ландшафт. Когда же он в своих поисках вновь обретал

единство и в этом смысле достигал некой универсальности, могла возник-

нуть проблема примирения его интеллекта с его социальным чувством. но

это внутреннее противоречие предполагалось снять духом национального.

В данной схеме рассуждения националистическая точка зрения наибо-

лее привлекательна для современных западных историков, и она овладева-

ла их умами различными путями. Они принимали ее не только потому, что

в духе этих идей воспитывались с детства, но также и потому, что ис-

ходный материал являл собой некую устойчивую национальную данность.Са-

мыми богатыми "залежами", которые им приходилось разрабатывать, были

открытые для общественности архивы западных правительств. Неисчерпае-

мость этого специфического естественного источника приводила к ред-

костному увеличению объема их продукции. Таким образом, направленность

деятельности историков частично определялась их профессиональным опы-

том, частично - проблемами психологического свойства, а частично - так

называемым духом времени.

Западное общество ныне отнюдь не занимает того господствующего

положения, которое характеризовало ситуацию прошлого века,-века, от-

лившего форму умов современных историков. Приблизительно до 1875 г.

два господствовавших тогда института - иидустриализм и национа-

лизм-действовали сообща, созидая великие державы. После 1875 г. начал-

ся обратный процесс: индустриальная система стала резко наращивать

свою активность, так что размах ее деятельности обрел глобальный ха-

рактер, тогда как система национализма стала проникать вглубь, в соз-

нание национальных меньшинств, побуждая их к созданию своих собствен-

ных суверенных национальных государств, хотя те вопреки проектам их

лидеров порой не только не были способны оформиться в великие держа-

вы,но и были не в состоянии образовать даже малые экономически, поли-

тически и культурно независимые государства.

Мировая война 1914-1918 гг. вынесла на поверхность тенденцию,

подспудно зревшую уже не менее века. К 1918 г. одна из тех восьми ве-

ликих держав, которые существовали в 1914 г., совершенно исчезла с по-

литической карты, две другие, искалеченные, находились в состоянии

прострации, а одна из более или менее благополучно выживших стала

энергично перестраиваться в поисках "самоуправления доминионов" (4).

Общая развязка этих частично революционных, а частично эволюционных

изменений одинакова. Мировая арена была захвачена великими державами,

каждая из которых представляла собой замкнутый универсум. Характерной

особенностью обществ нового века является взаимозависимость небольших

государств. Некоторые из них (напри-

19

мер, доминионы Британской метрополии) не являются полностью независи-

мыми единицами,другие (например,Чехословакия, Австрия, Венгрия) лишены

морского побережья, у третьих отсутствует ярко выраженная или подлинно

оригинальная национальная культура. К тому же в этом новом мире даже

великие державы стали казаться меньше и индустриализм, вышедший на ми-

ровую арену, стал тормозить их экономическое развитие. Все государства

в равной степени начинают сознавать,что не могут самостоятельно выжить

экономически, и либо резко протестуют против военной,финансовой,тариф-

ной,миграционной политики,либо обращаются за помощью к техническим

международным организациям, которые были созданы вокруг секретариата

Лиги Наций и Международного бюро труда в Женеве.

Эти различные тенденции можно суммировать в одной формуле: в наш

век главным в сознании общества является осмысление себя как части бо-

лее широкого универсума, тогда как особенностью общественного самосоз-

нания прошлого века было притязание считать себя, свое общество замкну-

тым универсумом. Это изменение безошибочно указывает на конец прилива,

достигшего своей высшей точки в 1875 г., и начало отлива, который бу-

дет протекать в течение четырех веков, если он предвещает повторение

предыдущей, так называемой средневековой, фазы в западной ивтории,

когда сознание западного общества было под эгидой папы и Священной

Римской империи, символизировавших нечто главенствующее и центральное,

между тем как королевства, муниципальные города и лены, равно как и

другие местные учреждения, воспринимались как нечто подчиненное и ок-

раинное (5). Как бы то ни было, представляется, что отлив идет в этом

направлении - здесь трудно быть определенным, потому что слишком мало

времени прошло после того, как совершился поворот.

Если это наблюдение верно и если верно то,что историк не может

абстрагироваться в своих мыслях и чувствах от влияния среды,в которой

живет,то мы можем надеяться увидеть в недалеком будущем изменение во

взглядах и научных подходах западных историков. И это будет соответс-

твовать изменениям, охватившим западное общество в целом. Именно на

закате прошлого века работа историков находилась в полной гармонии с

индустриальной системой, а их взгляды были пронизаны и связаны нацио-

нальной идеей. Однако новый век очертил свое поле исследования, не ог-

раниченное рамками одной национальности, и ученые вынуждены будут

приспособить свой метод к интеллектуальным операциям более широкого

масштаба.

Возникают два вопроса:"Каково умопостигаемое (6) поле историчес-

кого исследования?" и "Возможно ли поле исторического исследования, не

соотносимое с конкретными историческими и социальными обстоятельствами

и независимое от историка?". До сих пор наше исследование приводило

нас к выводу, что способ исторического мышления находится под сильным

влиянием сию-

20

минутного социального окружения, в котором случайно оказывается мысли-

тель. Если это влияние настолько сильно,что благодаря ему в сознании

мыслителя формируются априорные категории, то можно считать, что ответ

на поставленный вопрос получен. Это бы означало, что относительность

исторической мысли и социальной среды безусловна и что, следовательно,

нет необходимости искать в потоке исторической литературы очертания

некой.устойчивой формы. Историку пришлось бы признать, что если он в

состоянии познавать морфологию своей собственной мыслительной деятель-

ности с помощью анализа влияний данного,конкретного,современного ему

общества,то для него не представляется возможным анализировать общест-

венные образования,принадлежащие прошлому.Однако это заключение не

противоречит пока нашим утверждениям.До сих пор мы видели,что на пе-

реднем плане исторической мысли различимо мерцание относительности, и,

возможно, установление этого факта-первый шаг в фиксации устойчивого и

абсолютного объекта на заднем плане исторической мысли. Поэтому нашим

следующим шагом является исследование возможности существования умо-

постигаемого поля исторического исследования, независимого от особен-

ностей восприятия, обусловленных местом и временем.

ПОЛЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Пример Великобритании. Задавшись целью обнаружить "умопостигаемое

поле исторического исследования", лучше всего начать с рассмотрения

обычного объекта исследования современного западного историка-нацио-

нального государства. Выберем среди различных национальных государств

Запада такое, которое при прочих равных условиях наиболее соответство-

вало бы как материал для изучения идеалу современного историка.

Великобритания - один из таких примеров, которые могли бы служить

нашей цели. Это не просто национальное государство,но и великая держа-

ва. Ее неотъемлемая составная часть,Англия,выделившись лишь два века

назад (1), причем без нарушения исторической непрерывности или утраты

идентичности, занимает такое же место в истории Европы,как,напри-

мер,Франция,хотя Англия сыграла в истории особую роль. Выбранный нами

пример удачно служит цели еще и потому,что Англия была относительно

изолирована, во-первых, в силу географических условий и, во-вторых, в

силу той специфической политики, которую проводили ее государственные

деятели в период,когда она переживала наибольший творческий расцвет и

могущество. Если взять ее географическую изолированность, то, что ни

говори, берега острова создают гораздо более четкую границу, чем гра-

ницы континентальной Франции. Что же касается политической изолирован-

ности Британии, то она была в истории Запада чем-то вроде alter orbis

("дру-

21

гой земли"), хотя это не совсем точно для средних веков, так ка пос-

ледние владения на континентальном берегу Ла-Манша были утрачены в

1558 г. (2). Разумеется, не стоит преувеличивать степень этого "вели-

колепного одиночества". Великобритания никогда не могла себе позволить

пренебречь сношениями с континентальными странами или уклониться от