Файл: Тойнби.doc

крупнейшая из соседних варварских общин,вошедших в состав православной

социальной системы вследствие экспансии последней. Иными словами, экс-

пансия и наглом православного христианства обладают глубокой внутрен-

ней связью. В предыдущей части настоящего исследования мы показали,

что экспансия сама по себе не является критерием роста. В то же вре-

мя,когда общество,отмеченное явными признаками роста, стремится к тер-

риториальным приобретениям, можно заранее сказать, что оно подрывает

тем самым свои - внутренние силы.

Православное общество не смогло обогатить себя новыми силами, по-

черпнуть энергию у тех обществ, на которые оно распространялось. Нап-

ротив, затянувшаяся братоубийственная война между болгарскими неофита-

ми и их византийскими учителями привела к наглому. Болгары приняли

православие в IХ в., а франки обращали саксов в течение ста лет. На

Западе христианизация сопровождалась распространением политической и

социальной сети западного христианства. Однако православные болгары,

приняв христианство, не ликвидировали тем самым пропасть, отделявшую

их от восточноримских единоверцев.

Прежде чем мы попытаемся объяснить поразительное различие между

последствиями экспансии западного и православного христианства, необ-

ходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство. В сравнении с За-

падом православие не стремилось к расширению своих границ за счет ев-

ропейских варваров. После ранней и, очевидно, неудачной попытки своей

миссионерской активности в Западной Иллирии VП в. в последующие века

православные игнорировали язычников Балканского полуострова. Обращение

в православие Болгарии произошло в 864 г. Западное христианство к это-

му времени прибрало к рукам не только все европейские земли, ранее

принадлежавшие Риму, но и распространило свое влияние вплоть до Эльбы.

Это явное неравенство особенно впечатляег, если вспомнить, с каким

равнодушием православие относилось к западной миссионерской деятель-

ности. На Западе безоговорочно считали, что латынь является единствен-

ным и всеобщим языком литургии. В этом вопросе западные священники бы-

ли неколебимы, даже несмотря на риск утраты доверия со стороны неофи-

тов. Разительным контрастом этой латинской тирании выглядит удивитель-

ный либерализм православных. Они не предприняли ни одной попытки при-

дать греческому языку

323

статус монопольного. И конечно, нет сомнений, что политика, допускаю-

щая перевод литургии на местные языки, давала православным заметное

преимущество перед Западом в миссионерской деятельности. Учитывая это

обстоятельство, реальный успех западного христианства в области мисси-

онерской деятельности, намного превзошедший успехи православия, кажет-

ся более чем парадоксальным. Однако парадокс сей легко разрешить пред-

положением, что, с точки зрения язычников, у православия был какой-то

существенный недостаток, перекрывающий достоинства литургии на местном

языке. И надо признать, что недостаток этот вполне очевиден.

Миссионерская деятельность православной церкви затруднялась под-

чинением вселенского патриархата мирской власти. Подчинение православ-

ной церкви государственной машине Византии ставило предполагаемых нео-

фитов православной веры перед болезненной дилеммой. Оказавшись в руках

вселенского патриарха, они тем самым подпадали под его церковную юрис-

дикцию, но, приняв юрисдикцию вселенского патриарха, они одновременно

оказывались и в политической зависимости. Иными словами, они должны

были выбирать между сохранением традиционного язычества и принятием

христианства с неизбежной утратой политической независимости. Естест-

венно, они выбирали первое. Но перед варварами не стояло этой дилеммы,

когда их обращали миссионеры западной церкви, ибо принятие церковной

юрисдикции Рима не влекло за собой политической зависимости.

Православная экспансия была неудачной,потому что подчинение пат-

риархата императорской власти было не просто условностью, а суровой

реальностью. Печальные последствия этого сказались уже в 864 г., когда

Византия сочла себя обязанной защищагь новообращенную Болгарию.Катаст-

рофичность подчинения православной церкви византийской государствен-

ности, полностью раскрывшаяся в этом историческом эпизоде,смягчалась

тем фактом, что восточноримское правительство традиционно отличалось

умеренностью. Катастрофичность заключена в самой институциональной

структуре, и именно она производит свое неотвратимое действие, несмот-

ря на зрелость государственной политики.

Обращение Болгарии в православное христианство началось морскими

и сухопутными военными маневрами. Такое использование политической

власти в религиозных целях было,следует отметить, весьма тактичным по

сравнению с кровопролитными религиозными войнами, которые вел Карл Ве-

ликий в аналогичной ситуации. Тем не менее болгарский хан Борис (33)

отреагировал весьма болезненно даже на это слабое прикосновение визан-

тийского политического кнута. Всего через два года после византийс-

ко-болгарского соглашения 864 г. Борис разорвал обязательства верности

вселенскому патриарху и перешел на сторону папского престола. И хотя

он добровольно возвратился в лоно патриарха-

324

та в 870 г., эта первая болгарская попытка избежать политической зави-

симости рассматривалась империей как ужасное зло.

Возвращение блудного сына весьма сдержанно приветствовалось Конс-

тантинополем. Между Борисом и императором Василием установились терпи-

мые отношения, что продолжалось до 893 г., когда сын Бориса Симеон,

унаследовавший болгарский престол,вновь пошел на обострение отношений.

Получив образование в Константинополе, Симеон увлекся "великой идеей"

эллинистического универсального государства, идеей, нашедшей свое воп-

лощение в Константинополе. Он решил добиваться императорской коро-

ны,чем поставил под угрозу не только свое царство, но и всю империю.

Амбиции Симеона привели к двум войнам с Восточной Римской импери-

ей - в 894-896 и 913-927 гг. Наконец, отчаявшись занять престол в

Константинополе, Симеон присвоил себе императорский титул в своих

собственных владениях и посадил своего собственного патриарха. В 925

г. он провозгласил себя <Императором римлян и болгара. Естественно,

Константинополь не признал ни одного из этих актов. Однако в 927 г.,

после смерти Симеона, начались мирные переговоры, в результате которых

Византия пошла на беспрецедентную уступку, признав преемника Симеона

Петра императором в обмен на болгарское признание территориальной це-

лостности Восточной Римской империи в границах 913 г.

Заключенный на этих условиях мир сохранялся 42 года, однако фак-

тически это была передышка. Компромисс лишь высвечивал несовместимость

церковного подчинения и политической независимости, что неустанно под-

черкивал Симеон. К 927 г. стало уже невозможно игнорировать эту проб-

лему.

Два ведущих государства православно-христианского мира обрекли

себя на борьбу до победного конца. На первый взгляд может показаться,

что все зло коренилось в самой личности Симеона. Но главная причина

катастрофы крылась в неизбежности подчинения церкви государству в Вос-

точной Римской империи. Именно эго обстоятельство заставило Симеона

стать на неверный путь, а возвращение с полпути оказалось невозможным.

В обществе никогда нет места более чем для одного универсального госу-

дарства.

Первый раунд борьбы закончился в 972 г. поражением болгар и ан-

нексией Восточной Болгарии. Однако уже через четыре года остатки бол-

гарского государства объединились под началом новой династии, и следу-

ющие полвека православное общество содрогалось в конвульсиях войн. Ре-

шающий удар был нанесен в 1018 г. византийским императором Василием П.

Война, длившаяся более ста лет, закончилась объединением всего правос-

лавного мира (к тому времени крещеная Русь также молчаливо признала

единоначалие византийской власти, предполагавшееся самим актом креще-

ния)(34). Однако жертвой загянувшегося конфлик-

325

та оказалось не болгарское государство, которое в конце концов просто

включили в состав Восточной Римской империи. Настоящей жертвой стала

победившая империя. Расплата за победу пришла в 1071 г., когда Малую

Азию заняли турки-сельджуки.

И если Болгария после серии неудачных попыток все же получила

свободу в 1185-1187 гг.(35), то Восточная Римская империя так и не су-

мела оправиться от сверхъестественного перенапряжения изматывающих

войн, приведших страну к хаосу. Византия вышла из них тяжелобольным

обществом. Во-первых, ее поразил глубочайший аграрный кризис; во-вто-

рых, жизненные силы подтачивал рост милитаризма. Крестьянство Малой

Азии, платившее налоги и поставлявшее воинов, разорялось. Когда цент-

ральную часть Малой Азии заняли нюрки-сельджуки, крестьяне приветство-

вали завоевателей и широко приникали мусульманство. Они восприняли это

как освобождение от грабителейземлевладельцев и сборщиков налогов.

Массовое культурное и религиозное отступничество крестьян говорит о

том, что задолго до того, как на исторической сцене появились турки,

крестьянство Византии уже бьпю полностью отчуждено не только от поли-

тического режима, во и от православно-христианской цивилизации в це-

лом.

Если восточноримский аграрный кризис привел к столь катастрофи-

ческой развязке, сама катастрофа еще более углублялась растущим мили-

таризмом. Даже не дожидаясь окончательной победы над Болгарией, визан-

тийское правительство столь радикально переменило свою политику,что

стало само развязывать войны против мусульман. С 926 г., когда Визан-

тия впервые послала экспедиционные войска на Евфрат,агрессия не прек-

ращалась в течение 125 лет (36), что, конечно, усугубляло внутренние

проблемы, и без того обостренные войнами с Болгарией.

Выбрав политику завоеваний, пожертвовав стабильностью и безопас-

ностью страны, византийское правительство продемонстрировало, что оно

утратило дух умеренности и сдержашюсти. Это, однако, не было ни игрой

случая, ни коварным ударом судьбы, ни "завистью богов". Первоначальный

восточноримский этос в корне переменился. И перемена эта произошла

благодаря внутреннему импульсу, а не внешнему воздействию. Поскольку

призрак Римской империи мог поселиться только в одном доме, борьба

между Константинополем и его болгарским двойником неизбежно должна бы-

ла закончиться обращением Болгарии в православие. В братоубийственной

войне между идолизированными призракакпи и потерпела свое поражение

православная цивилизация.

Эта трагическая история проливает свет не просто ты киру Немезиды

за поклонение эфемерному институту, а на нечто большее; она показывает

извращенную и греховную природу самого идолопоклонства, которое есть

замена целого частью и обожесгвление твари вместо Творца.

326

Давид и Голиаф: поклонение эфемерному техническому средству. Ес-

ли обратиться к идолизации техники, то история войн дает немало клас-

сических примеров суровых воздаяний за свершение этого греха. Леген-

дарный поединок между Давидом и Еолиафом находит неоднократное повто-

рение в столкновениях старого и нового оружия.

До рокового дня, когда Голиаф бросил вызов воинам Израиля, он,

вооруженный копьем и щитом, одержал такое множество побед, что и не

помышлял об ином оружии, уверовав в свою непобедимость.Смелый филис-

тимлянин приглашаетлучшего воина противников встретиться с ним на пое-

динке, уверенный, чго ни один израильтянин не сможет одолеть его. Да-

вид вышел на поединок на первый взгляд совершенно безоружным. Голиаф

не заметил пращу в руке у противника и не поинтересовался, что у того

в мешке за спиной. Самонадеянный филистимлянин смело ринулся вперед,

подставив лоб под камень, пущенный из пращи, и был сражен наповал.