Файл: Тойнби.doc

границах эллинского мира действительно великих держав заставило Афины

отказаться от претензий на статус лидера эллинизма. Но даже когда нас-

тал роковой час, Афины предпочли изоляцию и в гордыне своей равнодушно

наблюдали, как Рим разоряет отчаянно сопротивляющихся соседей. Афины

не пришли им на помощь, хотя те дертали попытку создать в целях оборо-

ны федерацию. И только когда Рим стал угрожать непосредственно Афинам,

афиияне заняли наконец антиримскую позицию. Однако к тому времени все

потенциальные союзники пыши уже подавлены Римом. За свою недальновид-

ность Афины жестоко поплатились. В 86 г. до н.э. римский завоеватель

Сулла взял Афипы штурмом. И хотя Сулла пощадил Афины и город не был

полностью разграблен и уничтожен, этот последний и бесславный выход на

арену международной политики стал позорным финалом афинской политичес-

кой истории (13).

Афиняне были убеждены, что все их неудачи произошли из-за чрез-

мерного увлечения своим прошлым. Именно здесь и нам следует поискать

психологическую причину их упорного самоубийственного эгоизма. Обра-

тимся для сравнения к истории других эллинских обществ,бывших, пожа-

луй, не ниже Афин по интеллектуальному уровню, но свободных от груза

славы Перикла.

Взять, к примеру, презрительное описание афинянином Ксенофонтом

своих ахейских и аркадийских товарищей, искавших славы и денег в пест-

ром отряде наемников, служивших в 401 г. до н.э. Киру. Обозревая эту

Элладу в миниатюре, Ксенофонт с легким раздражением - а скорее снисхо-

дительно - описывает ахейцев и аркадийцев своевольными, импульсивными,

недальновидными, недисциплинированными и, конечно, куда как более гру-

быми и дикими, чем афиняне, спартанцы или беотийцы - представители

утонченного и прогрессивного эллинского общества. Часто наблюдения

Ксенофонта весьма точны. Однако роли переменились так быстро, что ар-

кадийский историк Полибий (202-120 до н.э.) не только сурово осуждал

афинского политика

311

IV в. до н.э. Демосфена за местничество, но и мог позволить себе про-

тивопоставить неудачной деятельности Демосфена полигическую мудрость

его аркадийских современников, предшественников Полибия.

В Ш в. до н.э. ахейцы и аркадийцы, возглавлявшие движение за осво-

бождение Эллады от македонских оков,создали политическую систему доб-

ровольной федерации, что было единственным средством сохранить незави-

симость маленьких городовгосударств, не жертвуя их местной автономией

(14). Даже верные традиции спартанцы нашли новую систему гибкой и сме-

лой,и это на время пробудило их от вековой летаргии. И только Афины в

столь критический момент, когда решалась участь Эллады, оставались хо-

лодными,отстраненными и убийственно равнодушными.

Эта бесчувственность Афин в их последние дни оказывается еще более

поразительной, если обратиться к сфере культуры. Активность Афин на

этом поприще в лучшие времена ее истории была удивительной и весьма

плодотворной IV в. до н.э. стал политической осенью афинской истории,

но в то же время это был зенит ее культурного лета. Закат был медлен-

ным, однако ко времени Полиция Афины уже не могли претендовать на

культурную монополию в Элладе. Даже в области философии они утратили

свой непререкаемый некогда авторитет.

Выступление Ап. Павла против афинян напоминает выступление Христа

против фарисеев. Хотя Ап. Павел по афинскому обычаю проповедовал на

площади, его рассказ о Воскресении встретил сильное недоумение у афи-

нян, которые находились под влиянием стоического и эпикурейского прош-

лого. Павел возмущался духом этого "города, полного идолов" (Деян. 17,

16-34), что вполне соответствовало действигельности. Афины к тому вре-

мени отказались от своей духовной миссии. И функция поля, взрастившего

семена эллинской философии и сирийской религии, была принята не Атти-

кой, а Малой Азией.

Через три века после миссии Павла, когда каппадокийские отцы церк-

ви закладывали духовный фундамент нового социального порядка, Афины

вдохновляли императора Юлиана, лелеявшего безнадежно далекую от реаль-

ности мечту облечь язычество в христиайские образы и создать свою ис-

кусственную церковь (15). Через сто лет остатки афинской культурной

традиции легли в основу противоестественного союза схоластического ин-

теллектуализма с архаизированным возрождением примитивных суеверий, от

которых гений эллинской философии освободился еще тысячу лет назад,в

период своего ионического детства. Это было время, когда Афины уже уе-

динились в своей аттической цитадели, и эта изоляция привела к слиянию

того самого высокого и самого низкого, что сохранилось от античной

культуры. Деятельность этих поздних носителей дряхлой аттической уче-

ности была прекращена правительственным указом против язычества, когда

в 529 г. за-

312

крыли Афинский университет (16). Опальные афинские ученые искали убе-

жища в Азии среди сасанидских врагов Восточного Рима; но, удаляясь на

восток, в зороастрийские центры, они фактически двигались в глубь аг-

рессивной сирийской культуры, которая уже преуспела в разрушении элли-

низма на его родине. Однако афинские беженцы,попав в столь негостепри-

имный мир, вскоре почувствовали непереносимую ностальгию. К счастью, у

этой трагикомедии был благополучный конец. Хосров 1, заключив мир с

Византией в 533 г. н.э., внес в договор специальный пункт, гарантиро-

вавший лояльность византийцев к его языческим протеже, желающим посе-

литься в "римских" землях. Однако аттическая приверженность к идоло-

поклонству не исчерпалась судьбой его последних профессиональных адеп-

тов. Перюне успешное введение иконопочитания в православное христианс-

тво было осуществлено императрицей Ириной, афинянкой по происхождению

(780- 802) (17).

Даже беглый взгляд на политическую и культурную роль Афин в про-

цессе разложения эллинского общества отмечает парадоксальный факт. Оп-

ределенный период в эллинской истории справедливо называется аттичес-

ким веком. Но и в последующую эпоху, которая несла еще явную печать

аттических достижений прошлого, Афины сумели выделиться среди других

эллинских обществ, однако на сей раз прямо противоположным образом -

полным отсутствием творческого вклада в решение текущих проблем.

Аттический парадокс, объяснение которому можно найти в идолизации

мертвого прошлого Афин,имеет четкую параллель в западном мире, где

также обнаруживается контрастность социальных ролей Италии, которые

она играла на разных этапах западной истории.

Возьмем новый период западной истории, обозначив его начало вто-

рой половиной ХV в., а конец - второй половиной ХIХ в. Легко прослежи-

ваются итальянские корни современной экономической и политической сис-

тем, эстетических и интеллектуальных воззрений. Непревзойденный твор-

ческий дух Италии ХIV- ХV вв. явился могучим импульсом для развития.

Четыре последующих века можно назвать итальянскими. Здесь снова мы

сталкиваемся с аттическим парадоксом, ибо вклад итальянцев в общий

прогресс оказался на этом периоде намного скромнее, чем их трансаль-

пийских преемников.

В качестве примера возьмем Венецию как особенно горькую иллюстра-

цию болезни, охватившей исторические городагосударства Италии.

В начале ХVI в. могло показаться, что Венеция - баловень судьбы.

Она смогла защитить себя в критический период бурных политических пе-

ремен. Создав свою собственную империю, она сумела сохранить ее, не

отменяя республиканской конституции

313

своих предков. Успех ее не был случайным, это было вознаграждение за

трезвое и твердое государсгвешюе управление.

Однако главный секрет успеха Венеции в том, чго в отличие от Афин

она убереглась от соблазна самопоклонения. Однако Венеция Нового вре-

мени ие может похвастаться заметными досгижениями. В общем и целом Ве-

неция не отличилась творческой активностью и не внесла сколь-нибудь

значительного вклада в жизнь общества, в котором ей удалось выжить. И

это объясняется тем, что она тоже по-своему пережила кару Немезиды.

В области внутренней политики увлечение своим пропплым, побу-

дившее Венецию сохранить свою средневековую республиканскую конститу-

цию, не позволило ей учесть конституционные достижения Швейцарии или

Северных Нидерландов, которые могли бы помочь преобразовать итальянс-

кую империю в федеративное государство на республиканской основе (18).

Не будь Венеция столь развращенной, чтобы подавлягь подвластные ей го-

рода, ей хватило бы широты мысли, чтобы признать их себе равными и

согласиться на партнерство. Когда в 1797 г. Наполеон захватил Венеци-

анскую республику, политический режим в землях венецианского государс-

тва оставался таким, каким он был и в 1339 г. (19) Это была нежесткая

гегемония, когда множество зависимых областей подчинялось указаниям

суверена.

В области внешней политики исключительное мастерство венецианс-

кого правления, успешно сохранившего целостность внутренних итальянс-

ких владений, не вовлекая Венецию в непосильные для нее кампании, ни-

как не согласуется с ее политикой в Леванте. На Востоке Венеция броси-

ла вызов превосходящим в силе османам в безуспешной надежде защитить

свои древние левантийские владения. Развязав в 1645 г. войну (20), Ве-

неция безрезультатно растратила свою жизненную энергию, не получив ни-

чего, кроме глупого удовлетворения тем, что она заставила оттоманскую

державу дорого заплатить за победу.

Идолизация средневековой венецианской империи в Леванге, вдох-

новившая венецианцев на это напрасное самопожертвование, подтолкнула

их на возобновление неравной борьбы, как только представился повод.

После второй неудачной осады Вены турками в 1682-1683 гг. венецианцы

поспешили занять антиоттоманскую позицию и, прибегнув к военному вме-

шательству, отрезали значительные куски оттоманских земель на конти-

ненте. Но победа эта была эфемерной, и уже в 1715 г. венецианцы поте-

ряли часть своих владений (21). Единсгвенным устойчивым следствием их

неоправданной интервенции было отвлечение внимания османов, которое

позволило Габсбургам и Романовым расширить свои империи за счет отто-

манских территорий. Действительно, эта венецианская политика была и

политически, и экономически близорукой и бесполезной, потому что зем-

ли, за которые сражалась Венеция, к тому времени утратили свое значе-

ние из-за смещения основных торговых путей из Средиземного моря в Ат-

лантику. Та-

314

ким о разом, левантийская карта, которую столь губительно для себя ра-

зыгрывала Венеция была не более чем стремлением сохранить лицо и на-

помнить себе и другим о пылом величии. Тот факт, что это стремление

завладело обычно холодным и расчетливым венецианским умом, является

ярчайшим свидетельством смертельного характера болезни, называемой са-

моидолизацией.

Падение средневекового венецианского творческого духа нашло выра-

жение в строительстве громоздких фортификаций. На первый взгляд может

показаться бесспорным, что венецианцы ХVП-ХVШ вв., с их артистично

беззаботной карнавальной жизнью, запечатленной в музыке и живописи,

ничем не отличались от своих предков, что сражались и погибали в ле-

вантийских войнах. Но по зрелом размышлении нельзя не прийти к выводу,

что резкость контраста двух этосов говорит о глубинном различии их.

Невыносимое напряжение активности в Леванте психологически компенсиро-

валось эпикурейской расслабленностью жизни в самой Венеции. Тщательно

выписанные венецианские полотна Каналетто, в которых как бы отсутству-

ет солнечный свет, напоминают пеплы всесожжения, в котором сгорела

жизнь, со всей полнотой красок запечаглепная в полотнах Тициана и Тин-

торетто.

Однако нельзя не коснуться последнего периода участия Венеции в

жизни западного мира. Венеция вместе с остальной частью Италии была

выведена в ХIХ в. из прежнего застоя событиями Рисорджименто (22). На

первый взгляд это недавнее итальянское чудо являегся свидетельством