Файл: Лисса Киномузыка.docx

6. Электронная и „конкретная" музыка в кино

Электронная музыка выросла на почве эксперимен­тов с технической записью звучания. И нет ничего уди­вительного в том, что она, генетически связанная с кино, стала ему служить.

В звуковом кино при усовершенствовании техни­ческой записи музыки вскоре появилась и новая эстети­ка. Запись продиктовала свои собственные закономер-

338

ности, расширила границы звукового материала. Моди-фикащи реального звука (приближение и удаление, большая резкость и затуманивание, наслаивание одного на другое и пересечение), то есть деформация звука г целях выразительности — все это привело к гигантскому количественному и качественному росту музыкального материала. Новые технические приемы расширили воз­можности звучания почти безгранично, в особенности в отношении тембра. В конце концов образовалось новое направление в музыке, открывшее в ней новые вырази­тельные возможности, которое, однако, не только не ликвидировало традиционного материала и постро­енную на нем музыку, но получило возможность, особен­но в кино, действовать совместно с ним.

Электронная музыка пользуется звуковым материалом, полученным путем электронной генерации (то есть извлекаемым при помощи нетрадиционных инстру­ментов). Эта музыка существует только в магнитофон ной записи и не требует посредничества ни инструмен­тов, ни исполнителей1. Генерированные электроакусти­ческим путем звуки композитор добывает с помощью наслоения, складывания и т. д. синусовых тонов. Эймерт различает двенадцать методов их комбинации. В конеч­ном результате они дают тоны любой высоты и любого качества звучания Этот способ ломает существовавший до сих пор мир звуков, ликвидирует разделение окта­вы на двенадцать ступеней и, следовательно, все сущест­вовавшие до сих пор методы композиции музыки. Обще­принятой системы записи для этой музыки еще не су­ществует; для этого потребовалась бы классификация звукового материала, но ввиду необъятности этой об­ласти добиться такой классификации оказалось пока невозможным.

Конкретная музыка пользуется готовыми запи­сями на пленку звуковых явлений, взятых из реальной жизни и преобразованных электроакустическим путем. Этот материал имеет свою связь с явлениями жизни,

1 Первые попытки существенно расширить звуковой материал в автономной музыке были начаты Вернером Мейер-Эпплером и Гер-брртом Энмертом в 1949 году

Из авторов, писавших по этим вопросам, назовем Г Эймерта, П. Шеффера, П. Булеза, В. Мейер-Эпплера В. Винкеля и дру­гих [436].

339

свою «предметность» (звучащие предметы — «les objets sonores»¹).

Итак, «конкретная музыка» тоже отвергает традици­онный звуковой материал; и здесь дело сводится к элек­тронному преобразованию звуковых эффектов. Эти мето­ды имели уже свои предформы в многочисленных преж­них опытах и экспериментах².

Испокон веков новые технические средства создавали и новые художественные методы. Искусство завладевает техническими достижениями, ставит их на службу своим потребностям. Так случилось и в музыке, где техни­ческое усовершенствование инструментов нередко опре­деляло не только качество исполнения, но и стиль творчества. Стиль Шопена или Листа, например, был бы немыслим без современного фортепиано, а вагнеровский оркестр — без усовершенствованной конструкции духо­вых инструментов. Новые достижения в музыке издав­на были в известной степени результатом развития тех­ники (в известной степени — ибо помимо нее не менее важную роль играли, естественно, и другие факторы).

В искусстве, столь сильно зависящем от техники, как кино, эта проблема особенно актуальна, и в первую оче­редь для ее звуковой сферы. Техника кинозаписи созда­ла основы для электронного извлечения звука и фони­ческого преобразования реальных звучаний и поставила, таким образом, перед композиторами, пишущими музы­ку для кино, новые задачи: они несут ответственность за то, чтобы «конкретная» и электронная музыка, как

1 П. Шеффер называет термином «objets sonores» такие слухо­вые явления, которые в качестве звуковых коррелятов относятся к определенным явлениям действительности и по принципу ассоциации самостоятельно их представляют [258].

2 Еще до того как появились эксперименты с электронной гене­рацией звука и фоническим преобразованием его (а также — в кон­кретной музыке — и шумов) уже давно, сразу после первой миро­вой войны, начались первые попытки искусственно генерировать звук, а именно в форме «графической музыки», то есть графического изображения звука. Начало чтим опытам положил Л Моголи-Надь, за ним последовали, после 1930 года, Э. Тох, а в Советском Сою­зе—А Авраамов, Н. Зелинский, Н. Воинов, Г М Римский — Корса­ков, Р. Шалпо, которые основали экспериментальную студню при Ленинградской консерватории; в Германии это были Р Пфенниигер, О. Фишингер; в Англии — Джек Эллиот, а позднее — К. Е. Бекль; в Канаде — Н. Мак-Ларен [397].

340

средство выражения, правильно выполняли свою функцию.

Первый этап — фоническое преобразование звуково­го материала в целях усиления его выразительности, о чем уже шла речь выше, — начался с изменения емкости звука при помощи соответствующих методов записи и изменения локализации источника звучания. (При съем­ках сцен сражения в «Александре Невском» медные ин­струменты были приближены к микрофону для получе­ния неестественных звуков, характеризующих немецкие полчища.) Затем к этим приемам присоединился прием модификации обертонов и формант путем вырезывания целых полос обертонов, путем накладывания одной на другую разных записей, путем обратного движения лен­ты (Онеггер в «Похищении») и т. д., что дало новые тембровые эффекты; с их помощью выразительно пере­давались сцены фантастические, зловещие, страшные, комические и т. п. Этими же средствами можно было пе­редавать звучание старых хриплых граммофонов, элек­трических пианино, разбитых роялей. Эффекты элек­тронной и конкретной музыки уже давно применяются для характеристики и иллюстрации нереальных, фантас­тических, призрачных сцен и ситуаций, субъективных видений, сцен из жизни машин, искусственно созданных существ (в некоторых экспериментальных фильмах). Последовательное применение конкретной музыки мы находим в таких экспериментальных фильмах, как «Маскарад» (Шеффер), «Сахара сегодня» (Шеффер и Анри), «Ожившие вещи» (Шеффер) и другие.

Кино — чрезвычайно подходящая область для приме­нения конкретной и электронной музыки, и вот по каким причинам: кино само в течение долгих лет использует шумы, звуковые эффекты, которые функционируют здесь не только как реалистические корреляты зрительных явлений, по и вносят свою долю выразительности; кино уже много лет пользуется фонически преобразованным звуковым материалом, отличным и от натуралистически «звучащих предметов», и от традиционных тембров, зна­комых нам из музыкальной практики; новый метод запи­си звуковых явлений в кино стал, вообще говоря, исход-нон точкой для обработки звукового материала в кон­кретной, а позднее в электронной музыке. В кино элект­ронные и «конкретные» звуковые явления, разумеется,

341

часто смешиваются, наслаиваются друг па друга, сле­дуют за традиционным звуковым материалом или звучат одновременно с ним.

Добытые в генераторах звуки обладают почти нео­граниченной шкалой высоты, неизвестной до недавних пор шкалой тембров, каких из традиционных инструмен­тов или инструментальных ансамблей извлечь невоз­можно. Работа композитора заключается здесь в «отбо­ре, организации, моделировании» [393; 399] звукового материала из буквально неисчерпаемого запаса акусти­ческих возможностей. Композитор, сочиняющий конкрет­ную музыку, заимствует свои «звучащие предметы» у реального мира, смешивает их, как художник краски, и изменяет согласно своим замыслам.

Запись свыше двухсот разнообразнейших шумовых эффектов (проведенная предшественником П. Шеффера, Ж. Гремийоном) послужила для конкретистов трамплином. Шеффер утверждает, что только такого рода музыка имеет право на существование в кино, ибо «шумы — это язык вещей», а кино показывает нам имен-но мир вещей. На конструкции шумовых эффектов по­строены фильмы: Гремийона «Летний свет» и Пюлье «Человек идет по городу».

Некоторые начальные формы, предвосхищающие конкретную музыку, встречаются в раннем советском фильме «Энтузиазм» («Симфония Донбасса»), генериро­ванные электронные звуки — в советском фильме «Полет на луну». Из студии Поля Анрн и Пьера Шеффера в Париже вышли записи самых различных «звуков, про­изводимых насекомыми», которые при съемках насеко­мых крупным планом в английском фильме «Мир сопер­ничества» создают атмосферу ужаса. Здесь были соот­ветственно преобразованы определенные реальные шумы: правда, фонически преобразованные шумы здесь пере­межались с «нормальной» музыкой и шумами в их естественном виде. Фильм осуществил давнишнее требо­вание итальянских футуристов — l'arte dei rumori¹, тре­бовавших полной автономии и равноправия шумов с музыкой в звуковом искусстве [7; 25]. Фильмы с «кон­кретной» музыкой реализуют эти «симфонии шумов», но они видоизменяют «исходный материал», причем рас-

1 Искусство шумов («г.)

342

считывают на то, что изображение будет «конкретно» комментировать модифицированные путем фонического преобразования звучания. Примером служит также фильм «Мсье Голова», в котором, между прочим, ис­пользуется и нормальная музыка. Все подробности этого рисованного фильма (который не является обычным мультипликационным трюковым фильмом) сопровож­даются необычайно разносторонними шумовыми ан­самблями, качество которых «предметно» связано с ки­нокадрами; шумы всегда усилены, чудовищно преуве­личены: кипение воды, глотание, стук, шелест соеди­нены здесь в единую симфонию шумов, эти явления расчленены на отдельные эпизоды, полные внутренней динамики. Качества шумов очень четко дифференциро­ваны и причудливой цепью ассоциаций связаны с изо­бразительными кадрами. Эпизод фильма, где рисован­ному «герою» снимают голову, чтобы удалить из нее ненужные мысли, показывается с помощью звука — стука молотком по голове, который идеально согла­суется с движениями в кадре. Особенно безупречна здесь «симфония конторских машин», разнородные звуки к шумы большой конторы и т. п. В данном случае мы имеем дело с миром шумов и звуков повседневной жиз­ни, получивших автономию, модифицированных до са­мостоятельности, усиленных и скомпонованных в не­прерывное целое.

Такой вид киноиллюстрации состоит в свободном нанизывании отдельных «эффектов», которые видо­изменены с помощью технических средств и «брошены в тишину», как в пуантилистской музыке. Здесь не бы­вает ни длинных фраз, ни развития музыкальной идеи, ни законченных периодов, как в традиционной музыке. Конкретная музыка вне фильма тоже протекает в ритме, который неизмеримо больше соответствует ритму эпи­зодических кинокадров, нежели ритму, принятому в сим­фонической музыке. Внезапность звуковых эффектов идет от кино, и именно в кино применение конкретной музыки полностью оправдано, причем не столько из-за метода воплощения или техники записи, сколько из-за того, что в зрительной сфере находится ее комментарий. В таком случае соотношение сфер фильма совершенно меняется: «нормальная» музыкальная иллюстрация ком­ментирует кинокадры, в то время как конкретная музы-

343

ка сама комментируется кадрами. Соотношение музы­ки и кадра здесь ставится с ног на голову, но функцио­нальная связь между такой музыкой и кинокадром, разумеется, сохраняется.

Итак, родство конкретной музыки с кинематографом совершенно очевидно: оба они основаны на одном и том же принципе — на монтаже. Шумовая и звуковая сим­фонии фильма приобретают в конкретной музыке авто­номию. Принцип трансформации, лежащий в основе ки­номузыки или шумовой иллюстрации фильма, получает дальнейшее развитие со строжайшей последователь­ностью в конкретной музыке. «Предметная» нагрузка является причиной того, что конкретная музыка, несмот­ря на фоническое преобразование ее звукового материа­ла и структур, функционирует в кино иначе, чем элек­тронная; последняя исключает какие бы то ни было «предметные» ассоциации и не имеет никаких точек со­прикосновения с традиционными качествами звука. Ганс Эйслер в фильме «Совет богов» для иллюстрации скрежета и шума на химическом комбинате, а также сцены взрыва использовал звуки электрических инстру­ментов. Но уже для душераздирающей сцены, когда ис­пытывают на животных газ циклон, этого было недоста­точно— он выбирает неестественные мрачные, искусст­венно преобразованные, добытые электронным путем звучания, чтобы передать весь ужас умирающей у пас на глазах лани. Никаких естественных звуков не хватило бы композитору, чтобы выразить чудовищное содержа­ние этих кадров. Марковский применил электронную му­зыку в польско-немецком фильме «Молчаливая звезда»: электронная музыка иллюстрирует работу электронно­го мозга на космическом корабле, который летит на Венеру, а также мрачный мир этой планеты.