Файл: Лисса Киномузыка.docx

Но символика музыкальными средствами можег касаться гораздо более сложных вещей. Музыка как символ целого комплекса идей, мыслей, чувств появ­ляется в фильме «Молодая гвардия» в сцене, когда обреченная на смерть группа молодых борцов поет в тюрьме песню «Дивлюсь я на небо», а гестаповцы тщетно пытаются заставить их замолчать. Здесь песня является символом конфликта двух сил и величия духа

1 Более подробно об этом см.: 497; 481.

235

молодых героев. Другим примером этого служит поль­ский фильм «Непокоренный город». В одной из поки­нутых обитателями квартир в разрушенной нацистами Варшаве прячется «варшавский Робинзон». В квар­тиру вдруг входят нацистские солдаты, и один из них заводит граммофон, но игла кружится все время по одной и той же бороздке треснувшей пластинки, мо­тив каждый раз обрывается и упорно возвращается к началу. Музыка «остановилась», как и жизнь в вы­мершем городе. Эта музыка действует на зрителя как явный звуковой символ всего положения.

Сюда относится также та сцена из чешского дово­енного фильма «Ревизор», где показаны головы жен­щин, рассказывающих о приезде ревизора. При этом звучит быстро сменяющийся музыкальный мотив, секвентно повторяющийся во все более высоких реги­страх, в бурном и скором темпе. Это символ сплетни, стилизация голосов судачащих кумушек. Характерное качество сплетни (то есть того, как одну и ту же но­вость торопятся передать каждый раз новые лица, круг которых беспрестанно расширяется) находит превос­ходное отображение в этой секвенции одного мотива. Убедительность этого символа очень велика, кроме то­го, он вносит в сцену некоторый комический смысл.

В фильме «SOS — Айсберг» одинокая, мрачная, медленно развивающаяся, тягучая мелодическая линия кларнета служит символом одиночества горстки исследователей, затерянных в неизмеримой ледяной пустыне Антарктики. Благодаря аэросъемке видно, насколько одинока и покинута эта кучка людей, исче­зающая среди айсбергов. Здесь музыка (единственная мелодическая линия) символизирует своими средства­ми положение этих людей в бескрайней глуши, тишине и безмолвии ледяной пустыни.

В проанализированных примерах характер симво­лизирующих звуковых структур определялся тем или иным содержанием кадра. Носителями музыкальной символики были либо некоторые свойства звукового материала, либо способ использования этого мате­риала. Очень часто символическое значение имеют так­же стиль используемой музыки, специфические му­зыкальные жанры или деформации известного музыкального стиля.

236

Шостакович очень часто символизирует обществен­ную среду, в которой разыгрываются определенные сцены фильма, посредством определенного стиля му­зыки. В таких фильмах, как «Златые горы» или «Но­вый Вавилон», цитаты из «Прекрасной Елены» и «Орфея в аду» Оффенбаха символизируют буржуаз­ную среду; образ старого помещика-дворянина симво­лизируется мотивом прежнего царского марша «Гром победы», образ помещицы — сентиментальной фран­цузской пасторальной песенкой. В «Новом Вавилоне» композитор контрапунктически противопоставляет даже мотивы из «Орфея в аду» и из... «Марсельезы», что символизирует социальные противоречия изображаемой в фильме среды.

Так же поступает Шеффер в фильме «Леонардо да Винчи», где сферы интересов гениального худож­ника связываются с музыкой разных стилей: мир его видений живописца символизирует музыка, очень неж­ная по тембру, выражению и инструментовке, музыка, стилистически неотъемлемая от его времени; мир его идей как строителя, конструктора боевых машин («Косы, разящей людей»), напротив, — «конкретная» музыка, полная диссонансов на фоне взрывов, стрель­бы, шума битвы; эскизы собора св. Петра в Риме символизируются при помощи органной музыки и т. п.

Подобную символику содержит также польский фильм «Запрещенные песенки». Музыка представляет здесь два разных мира, два круга интересов внутри польского общества в годы оккупации. Мазурка Шо­пена, которую играют на тайном концерте в частном доме, наслаивается прямо на грубые звуки джазового оркестра, раздающиеся из танцевального зала, а рас­певаемая уличным певцом патриотическая песня — на отрывистый марш нацистского отряда. Здесь одновре­менно происходит борьба двух звуковых стилей, символизирующая противоречия двух миров.

Этот вид символики в более крупном масштабе пре­вращается в ось упомянутых выше французских филь­мов «Ночные красавицы» и «Мой дядя»; здесь осью Драматургии служит борьба двух звуковых миров — музыки и шумов.

Символизация какой-либо среды при помощи музы­ки, соответствующей этой среде, уже стала излюблен-

237

ным художественным приемом кинокомпозиторов. Здесь речь идет просто о характеристике этой среды посредством связанной с нею музыки, которая выполняет задачу косвенного, обобщенного отображе­ния и может стать символом очень многих ситуаций.

В фильме «Александр Невский» в сцене боя посред­ством музыки дается такая символическая характери­стика обеих борющихся сторон; в фильме «Изменчивое счастье» банальные шлягеры характеризуют польскую офицерскую среду периода между двумя войнами; и когда вдруг в другом кадре звучит отрывок из «Ромео и Джульетты» Прокофьева, то он приобретает смысл символа любви. Интересный музыкальный символ мы обнаруживаем в американском фильме «Мой друг Шейн». Наслоение двух лейтмотивов, которые относят­ся к двум персонажам фильма (к главному герою и жене фермера), символизируют чувства этих людей друг к другу; само же изображение ничего об этом не говорит до самого конца фильма, и символом зарождаю­щейся между ними любви является только музыка.

Звуковую символику среды мы находим в фильме «Петербургская ночь». Вид окутанного туманом Пе­тербурга, его домов, улиц и парков все время сопро­вождается упорной барабанной дробью — символом военной муштры царского самодержавия. Правда, это относится не к зрительным кадрам, а к чему-то лежа­щему вне их пределов, но связанному с картиной и тяготеющему над нею — к царящей в этом городе атмосфере.

В фильме «Скотт из Антарктиды» в сцене, когда умирающий в полном одиночестве Скотт записывает последние слова в блокнот, в музыке звучит хорал как недвусмысленный символ смерти, и закадровая музыка обращена к зрителю.

Иную символику содержит французский фильм "Охотники за солнцем». Сцена мобилизации живущих в горах крестьян дается в подробном эпизоде, где кадры, показывающие спускающихся с гор крестьян, чередуются с кадрами, в которых с гор низвергаются бурные ручьи; чем больше растет толпа, тем мощнее становятся потоки; это очень удачная кинематографи­ческая метафора. Такое чередование кадров происхо­дит под звуки единого нарастающего потока музыки

238

oт пианиссимо до насыщенного звучания человеческих голосов и всего оркестра. Символизация «людского потока» дается здесь в разных аспектах (люди, ручьи, музыка); но именно музыка объединяет эти показан­ные в кадрах «потоки» и обобщает их своей собствен­ной звуковой символикой.

Порой символически иллюстративные функции мо­гут даже выполнять такие формы автономной музыки, как фугато. Органное фугато используется Шостако­вичем в сцене стачки в фильме «Златые горы»: все новые и новые рабочие и группы рабочих, охваченные одной и той же мыслью (которую характеризует одна и та же тема), присоединяются к толпе бастую­щих; при этом в музыкальную ткань включаются все новые и новые голоса фугато. Здесь налицо некоторая аналогия движения между кадром и музыкой. Расту­щая емкость звучания, основанного на одной теме, служит символом распространения одной и той же идеи среди все большего числа людей. Таким же обра­зом в австралийском фильме «Покорители степей-» композитор использует экспозицию фуги для сцены отгона больших стад рогатого скота, а в английском фильме «Первый из немногих» фугато отражает в му­зыке появление самолетов, один за другим вступающих в действие. Здесь музыкальная структура соответст­вует структуре содержания сцен и воспринимается как вполне понятный символ.

Деформация звукового течения тоже может быть использована для символизации. В упомянутом уже фильме Шеффера «Леонардо да Винчи» в сцене, где на экране появляется картина художника «Тайная ве­черя» с разъеденными красками и пятнами сырости, посреди грегорианского хорала, сопровождающего эту сцену как музыкальный коррелят, возникает харак­терный «ядовитый» шум, которым превосходно симво­лизируется «разрушение» картины.

К символике посредством деформации звука при­надлежит также сцена полонеза из польского фильма «Пепел и алмаз». Здесь искажение, деформация извест­ного полонеза A-dur Шопена является символом весь­ма сложных психологических явлений: «фальшивого» положения группы спекулянтов в первые дни после освобождения во второй мировой войне. Мы уже под-

239

робно останавливались на этом примере в другом месте.

Такую же роль играет деформация мотивов мар­сельезы в фильме «Война и мир». Сначала эти мотивы звучат победоносно и звонко, сопровождая сцены сра­жений во время похода наполеоновской армии в Рос­сию; затем, в сценах отступлений французов, они иска жены и раскромсаны, что символизирует распад и поражение армии Наполеона.

В кино символами могут служить также шумовые эффекты. В советском фильме «Мать» «играет» звук па­дающих из водосточной трубы капель. Сначала он слы­шен, когда мать стоит у водосточной трубы, а потом, когда фигуры матери уже больше не видно, эти моно­тонно падающие капли служат хватающим за душу сим­волом печали повседневной жизни героини фильма, и режиссер рассчитывает на возникновение у зрителя такой ассоциации. Превосходно использован в качестве символа шумовой эффект в фильме «Чапаев»: в сцене, где денщик просит полковника отменить смертный при­говор его брату, офицер вдруг захлопывает чернильни­цу. Этот звук имеет символический смысл: ибо стук крышки говорит нам о том, что «дверь захлопнулась» и приговор будет приведен в исполнение.

В некоторых случаях роль символа может выполнять человеческая речь, независимо от ее семантического значения. В советском фильме «Партийный билет» есть сцена исключения героини из партии: кадр показывает только ее голову, которая опускается все ниже и ниже по мере того, как кто-то за кадром подсчитывает голоса участников собрания, высказавшихся против нее. Этот голос, как pars pro toto (часть целого), символизирует мнение всего коллектива, служит символом решения всех собравшихся.

Некоторые формы символизации не подходят ни под одну из вышеуказанных групп. Например, в фильме «Скотт из Антарктиды» на картины ледяной пустыни наслаивается музыка, казалось бы, совершенно чуждая содержанию этих сцен: поет одинокий женский голос, и в пустыне слышится эхо. Этот голос, принадлежащий к миру, покинутому исследователем, является символом его связи с тем миром, а эхо, которое он вызывает, свя­зано с изображаемым миром ледяной пустыни и со сво-

240

ей стороны символизирует ее огромное пространство и ее безлюдье. Итак, в этом приеме объединяются элемен­ты, которые символизируют явления, принадлежащие к различным пространствам: к изображенному на экране пространству и к пространству, воображаемому героем

Музыка также и в этой роли может быть очень проч­но спаяна с кинодраматургией. Она может углублять и дополнять художественное высказывание изображения, а также вводить специфические эллипсы визуальной сферы, которые всегда служат одновременно средством, усиливающим выражение.

Музыка может символизировать как простые эле-менты, так и очень сложные ситуации и комплексы яв­лений. Она может относиться к слою изображаемых предметов и их свойств, к фабуле, а также и к психоло­гическим переживаниям персонажей фильма или целых групп людей.