Файл: Диоген.doc

ному>, <всепроникающему> <разуму> (logos), Зевсу "(VII 88).

Здесь достаточно правильно Диоген Лаэрций рисует исходный

принцип стоической этики, хотя нам все же хотелось бы попод-

робнее узнать, что такое эти <верный логос>, <общий закон>,

<всепроникаемость> и пр.

Второй частью стоической этики, согласно изложению v

Диогена, является, по-видимому, учение о добродетели (VII

89-93). Здесь после определения добродетели как следования

и частному в природе, и всему целому (с возможностью откло-

нении) и потому как счастья (VII 89) добродетели делятся

vii умственные (например, разумение) и <впоумственные>

(например, здоровье), причем добродетели можно научиться

(VII 90-91); таково же деление п пороков (VII 93).

В третьей части изложения стоической этики Диоген Лаэр-

ций вполне правомерно расширяет проблему добродетели п

порока до степени учения о благе и зле вообще (VII 94-103).

Благо для стоиков, конечно, равняется одновременно и разуму,

и пользе (VII 94). После разделения благ и разделения зол,

преимущественно по признакам внешнего характера (VII 95),

блага рассматриваются с точки зрения цели п с точки зрепия

средств; так же и зло (VII 96-97). В дальнейшем это разделе-

ние поясняется с перечислением элементов блага вообще: бла-

гоприятность, связующий характер, прибыль, удобство, по-

хвальность, прекрасное, польза, предпочтительность, справед-

ливость (VII 98-99).

Здесь дело, конечно, не обходится у Диогена Лаэрция без

случайности набора указанных элементов и не без их пута-

ницы. С одной стороны, например, <совершенное благо они

называют прекрасным>, а, с другой стороны, прекрасное было

только что зачислено в область элементов блага вообще. С од-

ной стороны, прекрасное определяется как числовая соразмер-

ность, которая как раз и делает благо совершенным благом;

а с другой стороны, прекрасное имеет четыре вида (справедли-

вость, мужество, упорядоченность, разумность), которые с оди-

наковым правом можно было бы относить и к благу вообще,

причем эти четыре вида прекрасного почему-то, берутся спе-

циально из области человеческих поступков, и ни о какой чис-

ловой соразмерности здесь уже нет и помину. С одной стороны,

прекрасное - похвально; а с другой стороны, п похвальное, и

прекрасное являются элементами блага вообще (VII 100).

Впрочем, и сам Диоген Лаэрций утверждает, согласно стоикам,

что прекрасное есть благо, а благо есть прекрасное (VII 101).

В таком случае по поводу эстетики стоиков, излагаемой у Дио-

гена Лаэрция, можно только развести руками. К этому нужно

прибавить, забегая вперед, еще и то, что в своем разделении

всего на благо, зло и безразличное Диоген Лаэрций (или, мо-

жет быть, действительно сами стоики) относит красоту именно

к безразличному, т. е. совсем выносит ее за пределы блага

вообще (VII 102-103).

Четвертую часть изложения стоической этики у Диогена

Лаэрция мы находим в интересном учении о безразличном и

надлежащем (VII 104-109). Оказывается, что кроме добра и

ала, с такой подробностью только что описанных, имеется у

524

стоиков какое-то <безразличное>, куда относятся жизнь, здо-

ровье, удовольствие, красота, сила, богатство, слава, знатность,

равно как и их противоположности (VII 103-104). Безразлич-

ное-это то, "что/взятое само по себе, <не приносит ни пользы,

ни вреда>, хотя при соответствующих обстоятельствах может

приносить п добро и зло. В этой стопчсс1;011 проблеме безраз-

личного нам представляется нечто интересное, подобное тому,

что стоики находят безразличным и в логике. Здесь едва ли

мыслится нечто просто нейтральное. Судя по перечислению

примеров на безразличное, это последнее, несомненно, обладали

в глазах стоиков и определенным положительным содержанием.

Диоген не умеет сказать об этом поточнее. Но какая-то, пусть

хотя бы п созерцательная, ценность этого безразличного и свя-

занное с этой ценностью бгспредметное любование на некое

совершенство, как нам теперь представляется, у стоиков нахо-

дило, для себя во всяком случае, самое определенное место.

Это доказывается еще и тем, что в дальнеййем' изложении

Диоген рисует это стоическое безразличное уже не такими аб-

солютно нейтральными чертами. Оказывается, стоическое без-

различное было двух родов: предпочтительное и избегаемое

(VII 105-107). При этом для проведения такого деления вво-

дится понятие ценности. Предпочтительное - то, что ценно, а

избегаемое - то, что лишено ценности. Ценность, правда, опре-

деляется не очень ясно, но связь ценности с природным соот-

ветствием выдвигается вполне определенно (VII 105). Значит,

по крайней мере хоть одна область безразличного имеет у стоп-

ков положительное содержание. Правда, и здесь дело не обхо-

дится без неясностей. К нашему полному удивлению, Диоген

постулирует кроме предпочтительного и избегаемого еще не-

что третье, которое есть не то и не другое. Однако никаких:

примеров на это безразличное, так сказать во второй степени,

Диоген на этот раз совсем не приводит (VII 106). Отсюда,

между прочим, у нас закрадывается сомнение и в правомерно-

сти вообще всех этих тройных делений, которые Диоген везде

проводит. Было ли у самих стоиков такое дотошное деление

каждой категории на три более мелкие категории, ей подчи-

ненные, становится сомнительным.

В дальнейшем, рассуждая о благих и злых поступках, Дио-

геи вводит еще одну стоическую категорию - cathecon (VII

Ю7-108). Но тут он уже совсем беспомощен растолковать нам

ату тонкую категорию. В данном случав стоики имели ' в виду

поступки людей не в смысле безусловного исполнения или по

исполнения законов, но в смысле исполнения законов в зави-

симости от сферы их применения, в зависимости от практиче-

ских возможностей и в зависимости от тех усилий, которые

человек должен употребить, чтобы выполнить разумное требо-

вание закона. Перевод соответствующего греческого слова как

<надлежащее> хотя и является калькой греческого термина,

но не выражает условности применения законов, без которой

это <надлежащее> уже никак не отличалось бы от добродетели

вообще (справедливость, мудрость и пр.).

Эту условную зависимость морального поступка от обстоя-

тельств Диоген мешает нам понять тем, что и в этом <надле-

жащем> он видит просто требование разума. К тому же оа

525

4 I-

с е ё

ст

г-5-|

х са Z

и О) 0)

PI С: Ct

я *рх i- i..у 5 ui

о free а: s еа {!. ca-KJ-H l^.l

<f* о Q. ^

о {-. ?

> (0

Wо.<< >> Яо" чс: к < С gliJ-S-i-u"l 11 i igxg'5 <чй^.j-Ml.i-l-14J Q. ^ & т" ^ С ^ е 1- ИЗв'-""'4^'-? g. "в1 < < K ia

о. ,<

<> х S5 5

х i ^ 5 g &g g f g

< й-э- "--o'-S-S- o-x-g--u

U i|§^l^i i<

к

'1 5 & < -< S g и S |[g-s-g-a-s-l-о и I s .s- a.^ < < < ^i§ 1^t'h sS шЭ ? \ x S'-S "|e§' 3-(s a

внфоэогиф веяэйинои - < ^g1 x Sg ,'S. g.

Hi-' (11

& 13

ff>

" 5 -f -

c хя х ё-aj

g ч s 5 S wg-lj-'-e's^

^l3 ^^l?

- ^ J -

весьма некритически эту условную законность, т, е. примеве-'

вие законов в зависимости от обстоятельств, опять-таки делит

на безусловное надлежащее и на такое надлежащее, которое

зависит от обстоятельств. Это вносит во все рассуждение логи-

ческую путаницу. Ведь все это <надлежащее> только тем и

отличается от абсолютного долга, что оно есть долженствова-

ние в зависимости от обстоятельств. И тогда <безусловное над-

лежащее> просто оказывается непонятным. Его уже никак

нельзя будет отличать от морального долга вообще. Правда,

здесь у стоиков проводится тонкая категория, которую и сами-

то они не всегда умели достаточно логично и понятно форму-

лировать. А Диоген своими примерами просто запутывает все

дело (VII 109).

Дальше следует то, что мы бы назвали пятой частью изло-

жения. Это, вообще говоря, учение о страстях (VII 110-116).

Здесь употребляется такая масса терминов, что наша их кри-

тика потребовала бы от нас специального исследования и за-

вела бы нас слишком далеко в сторону. Этого делать мы не

будем. Укажем только на то, что страсти трактуются у стоиков,

согласно изложению Диогена Лаэрпия, большей частью интел-

лектуалистически, т. е. как проявление разума или неразумия,

знания или незнания. Впрочем, этот интеллектуализм - явле-

ние общеантичное. Для исследования этики стоиков все эти

терминологические и классификационные (часто псевдокласси-

фикационные) наблюдения Диогена Лаэрпия дают довольно

богатый материал.

Наконец, шестая, по нашему счету, и последняя часть стои-

ческой этики посвящена у Диогена Лаэрция учению о мудреце

(VII 117-131), То большое место, которое Диоген Лаэрций от-

водит этому учению, вполне соответствует тому, что мы знаем

об этике античных стоиков. Стоический мудрец - это такой

человеческий образ, который ввиду своей прямолинейности и

несгибаемости вошел глубоко в историю не только античной

культуры, но и всех дальнейших культур. И эту твердость,

доходящую до бесчувственности и бездушия, эту прямолиней-

ность, несгибаемость, твердокаменный характер стоического

мудреца Диоген изображает достаточно подробно и даже си-

стематически, давая вопреки своему обыкновению логически

выдержанную концепцию. Как мы уже указывали выше, более

мягкий характер древнего стоицизма, появившийся у Панэтия

и Посидония (VII 128), тоже не укрылся от Диогена Лаэрция.

Отметим также и то, что жесточайшую последовательность по-

ведения стоического мудреца Диоген рисует с твердокаменной

жестокостью, причем здесь формулируются, например, полная

непогрешимость мудреца, неподверженность его никаким ошиб-

кам, отсутствие у него всякой жалости к людям, полная бес-

страстность и даже общность жен и детей для такого рода муд-

рецов.

В заключении своего анализа стоической этики Диоген

Лаэрций (и почему-то уж чересчур кратко) говорит о полити-

ческой доктрине стоиков, требовавшей смешанного государст-

венного строя на основах монархии, аристократии и демокра-

тии (что именно это означает-не понятно), А также это

заключение подчеркивает наличие еще многих других стой>

627

ческих учений, которые Диоген не стал излагать, и подчерки-

вается только основной и конспективный характер всего изло-

жения (VII 131).

Что касается нашего собственного итога, то мы бы ска-

зали, что у Диогена Лаэрция, насколько можно судить, какая-

то последовательность изложения здесь все-таки соблюдается,

пусть хотя бы иной раз и не без некоторой натяжки с нашей

стороны. Начал Диоген свою стоическую этику с принципов

самого общего характера, а именно с необходимости следовать

природе и разуму, естественно перешел к учению о добродете-

ли, сначала абсолютной, а потом относительной, и завершил

анализом конкретного образа добродетели в виде стоическою

мудреца. Такую последовательность изложения, как мы ужо

много раз хорошо видели, вообще говоря, трудновато находить

11 обычных для Диогена Лаэрция историко-философских анали-

зах. Обычная для Диогена сбивчивость и спутанность изложе-

ния тем не менее здесь часто остается налицо. Вопрос же о том,

капая разница между стоической моральной строгостью и до-

сократовской моралью, тоже чрезвычайно строгой, Диоген

Лаэрций, конечно, и не думает ставить.

5. Натурфилософия. Перейдем к III разделу стоической

философии, к так называемой физике, точнее, к натурфилосо-

фии (VII 132-160).

В начале этого раздела Диоген Лаэрций перечисляет основ-

ные натурфилософские проблемы стоиков, но, как это у него

постоянно бывает, в своем конкретном изложении он или сов-

сем не придерживается этого разделения проблем, или при-

держивается их приблизительно, так что и здесь читателю са-

мому приходится устанавливать какой-нибудь план, чтобы не

запутаться в понимании основного. По-видимому, план изло-

жения стоической натурфилософии сводится к трем основным

проблемам: мир, элементы и причины, как это гласит общее

разделение у Диогена, которое он называет <родовым>. С этим

перепутывается еще. и <видовое> разделение: начала, основы,