Файл: Диоген.doc

9 Были при нем женщины, всей душою преданные филосо-

фии: Гемина, у которой он жил в доме, и дочь её, тоже Гемина,

и Амфиклея, вышедшая за Аристона, сына Ямвлиха. Многие

мужчины и женщины из числа самых знатных перед смертью

приносили к нему своих детей, как мальчиков, так и девочек,

доверяя их и все свое имущество его опеке, словно был он

свят и божествен. Поэтому дом его полон был подростков и

девиц; среди них был и Полемон, о воспитании которого он

очень заботился и даже не раз слушал сочиненные им стихи.

он терпеливо принимал отчеты от управителей детским иму-

ществом и следил за их аккуратностью: пока дети не доросли

до философии, говорил он, нужно, чтобы имущество их и

доходы были при них целыми и неприкосновенными. Но и в

стольких своих жизненных заботах и попечепиях он никогда

не ослаблял напряжения бодрствующего своего ума.

Был он добр и легко доступен всем, кто хоть сколько-ни-

будь был с ним близок. Поэтому-то, проживши в Риме целых

двадцать шесть лет и бывая посредником в очень многих ссо-

Ю pax, он ни в едином из граждан не нажил себе врага. Среди

придворных философов был некий Олимпий Александрийский,

недавний ученик Аммония, желавший быть первым и' потому

не любивший Плотина; в своих нападках он даже уверял, что

Плотин занимается магией и сводит звезды с неба. он за-

466

мыслил покушение на Плотина, по покушение это обратилось

против него же; почувствовав это, он признался друзьям, что

в дугоо Плотина великая сила: кто на него злоумышляет, на

тех он умеет обращать собстпеппые их злоумышления. А Пло-

тин, давая свои отпор Олимпию, только и сказал, что тело у

него волочилось, как пустой мешок7, так что ни рук, ни ног

не разпнть и но поднять. Испытав не раз такие неприятности,

когда ому самому приходилось хуже, чем Плотину, Олимпий

наконец отступился от него.

11 точно, по самой природе своей Плотип был выше других.

Однажды в Рим приехал один египетский жрец, и кто-то из

друзой познакомил его с Плотином; желая показать ему спое

искусство, жрец пригласил его в храм, чтобы вызвать его де-

мопа-храпителя, и Плотип легко согласился. Заклятие демона

было устроено в храме Исиды - по словам египтянина, это

было единственное чистое место в Риме; и когда демон был

вызван и предстал перед глазами, то оказалось, что он не из

породы демонов, а из породы богов. Увидевши это, египтяпип

воскликнул: <Счастлив ты! Хранитель твой-бог, а не демон

низшей породы!>- и тотчас запретил и о чем-либо спрашивать

этого бога, и даже смотреть на него, потому что товарищ их,

присутствовавший при зрелище и державший в руках сторо-

жевых птиц, то ли от зависти, то ли от страха задушил их.

Понятно, что, имея хранителем столь божественного духа,

Плотип и сам проводил немало времени, созерцая его своим

божественным взором. Поэтому он и книгу написал о присущих

нам демонах, где пытается указать причины различий между

нашими хранителями. А когда однажды Амелий, человек очень

богобоязненный, всякое новолуншэ и всякий праздничный депь

ходивший по всем храмам, предложил и Плотину пойти с

ним, тот сказал: <Пусть боги ко мне приходят, а не я к ним!>,

но что он хотел сказать такими надменными словами, этого

ни сам я понять не мог, ни его не решился спросить.

Распознавать людской нрав умел он с замечательным ис- И

кусством. Однажды пропало дорогое ожерелье у Хиопы, чест-

ной вдовы, которая с детьми жила у него в доме; и Плотин,

созвавши всех рабов и всмотревшись в каждого, показал на

одного и сказал: <Вот кто украл!> Под розгами тот поначалу

долго отпирался, но потом во всем признался и принес укра-

денное. О каждом из детей, которые при нем жили, он зара-

нее предсказывал, какой человек из него получится; так, о

Полемоне он сказал, что тот будет любвеобилен и умрет в мо-

лодости - так оно и случилось. А когда я, Порфирий, однажды

задумал покончить с собой, он и это почувствовал и, неожи-

данно явившись ко мне домой, сказал мне, что намерение

мое - не от разумного соображения, а от меланхолической бо-

лезни и что мне следует уехать. Я послушался и уехал в

Сицилию, где, как я слышал, жил в Лилибее славный муж по

имени Проб; это и спасло меня от моего намерения, но не

позволило мне находиться при Плотине до самой его кончины.

В большом почете он был и у императора Галлиена и у tt

супруги его Салонины. Благосклонностью их он хотел вос-

пользоваться вот для чего: был, говорят, в Кампания некогда

город философов, впоследствии разрушенный, его-то он и про-

сил восстановить и подарить ему окрестную землю, чтобы

467

жили в городе по законам Платона, и название город носил

Платонополь; в этом городе он и сам обещал поселиться со

своими учениками. И такое желание очень легко могло испол-

ниться, если бы но воспрепятствовали этому некоторые импе-

раторские советники то ли из зависти, то ли из мести, то ли

из каких других недобрых побуждений.

| В разговоре был он искусным спорщиком и отличпо умел

находить и придумывать нужные ему доводы; но в некоторых

словах он делал ошибки, например говорил <памятать> вместо

<помятовать> и повторял это во всех родственных словах, даже

на письме. Ум его в беседе обнаруживался ярче всего: лицо его

словно освещалось, на него было приятно смотреть, и сам он

смотрел вокруг с любовью в очах, а лицо его, по-

крывавшееся легким потом, сияло добротой и выражало в

споре внимание и бодрость. Мне, Порфирию, он однажды три

дня отвечал на мои вопросы о том, как душа связана с телом,

и" когда вошел Фавмасий, записывавший в книги его рассуж-

дения на общие темы, и хотел его послушать, но не мог этого

сделать, оттого что я, Порфирий, все время перебивал его речь

своими вопросами и ответами, то Плотин сказал: <Пока я не

решу всех сомнений Порфирия, ничего сказать для книги я

не смогу!>

t Писал он обычно напряженно и остроумно, с такою крат-

костью, что мыслей было больше, чем слов, и очень многое

излагал с божественным вдохновением и страстью, скорее

возбуждая чувства, нежели сообщая мысль. В сочинениях его

присутствуют скрытно и стоические положения, и перипате-

тические, особенно же много аристотелевских, относящихся

к метафизике; не укрывалась от него никакая проблема ни

из геометрии, ни 'из арифметики, ни из механики, ни из он-

тики, ни из музыки, хотя сам он этими предметами никогда

не занимался.

При занятиях читались ученые записки или Севера, или

Крония, или Нумепия, или Гая, или Аттика, а из перипате-

тиков - Аспасия, Александра, Адраста и прочих, кого слу-

чится. Но из всего этого он ничего не вычитывал прямо, а

всегда по-своему, с переработкой и ссылаясь в исследованиях

на мнения Аммония; а потом, быстро насытившись чтением

и в немногих словах уделив внимание глубоким проблемам,

он вставал с места. И когда ему однажды прочли что-то из

книги <О началах> Лонгина Филархея, он сказал: <Филолог

Лонгин хороший, философ же никакой!> А когда к нему на

занятия пришел Ориген, то он весь покраснел и хотел тотчас

же встать с места; Ориген просил его продолжать, но он отве-

тил, что когда говоришь перед тем, кто заранее знает, что ты

скажешь, то надо скорее кончать; и, сказав еще несколько слов,

закончил занятие.

5 На платоновском празднике я прочитал однажды' стихо-

творение о священном бракосочетании, и так как в нем иное

было сказано мистически, а многое - прикровенпьм образом

и по вдохновению, то кто-то заметил, что <Порфирий безумст-

вует>; но учитель при всех объявил мне: <Ты показал себя

и поэтом, и философом, и иерофантомЬ А когда ритор Дио-

фап стал читать апологию Алкивиада на Платоновом пиру,

рассуждая, будто для научения добродетели следует отдавать-.

4U8

Ср наставнику, ищущему любовного соития, то Плотин не-

сколько раз вставал с места, словно собираясь выйти вон, но

сдерживал себя, и, лишь когда собрание разошлось, он пору-

чил мне, Порфирию, написать опровержение. Дать мне свое

сочинение Диофан не пожелал, так что я написал опровер-

жение, перебирая его доводы по памяти, и прочитал написан-

ное перед теми же слушателями; и Плотин был так доволен,

что при всех несколько раз приговаривал:

Так порази его, так, если подлинно светоч ты людям!8

>1' ''

А когда Евбул, преемник Платона, прислал из Афин написан- ^

ное им сочинение по некоторым платоновским вопросам, то ; S

Плотин и его велел передать мне для рассмотрения и ответа.

Сам же он астрономией по-математически занимался мало, а

больше вникал в предсказания звездочетов; да и тут он без

колебания осуждал многое в их писаниях, если ловил их на

каких-нибудь ошибках.

Были при нем среди христиан многие такие, которые от- 10

пали от старинной философии,- ученики Адсльфия и Акви-

лина; опирались они на писания Александра Ливийского, Фи-

локома, Демострата, Лида и выставляли напоказ откровения

Зороастра, Зостриана, Никофея, Аллогена, Меса и тому подоб-

ных, обманывая других и обманываясь сами, словно бы Пла-

тон не сумел проникнуть в глубину умопостигаемой сущно-

сти! Против них он высказал на занятиях очень много возра-

жений, записал их в книге, озаглавленной нами <Против гно-

стиков>, а остальное предоставил на обсуждение нам. Амелий

написал против книги Зостриана целых сорок книг, а я, Пор-

фирий, собрал много доводов против Зороастра, доказывая,

что книга его - подложная, лишь недавно сочиненная, изго-

товленная самими приверженцами этого учения, желавшими

выдать собственные положения за мнение древнего Зороастра.

Когда же нашлись в Элладе такие люди, которые стали п

уверять, будто Плотин присвоил учение Нумения, и об этом

сообщил Амелию Трифон, платоник и стоик, то Амелий напи-

сал книгу, которую мы озаглавили <Об отличии учения Пло-

тина от учения Нумения>. Посвятил он ее Царю, то есть мне:

Царем называли меня, Порфирия, потому что на родном моем

языке имя мне было Малх, как и отцу моему, а в переводе

на эллинский язык оно означало <царь>. Потому-то Лонгин,

посвящая свою книгу <О побуждении> Клеодаму и мне, Пор-

фирию, написал на ней: <Вы, Клеодам и Малх...>; потому и

Амелий, в подражание Нумению, который имя Максим пере-

вел <великий>, мое имя Малх перевел <царь> и написал так:

<Амелий Царю желает благополучия! Ты говоришь, что

некие именитые мужи шумят изо всех сил, стараясь возвести ;+;

все учение нашего друга к Нумению Апамейскому. Конечно, . ^

ты понимаешь, что из-за них одних я не стал бы и слова ':

говорить: ведь ясно, что от хваленого их красноречия и крас- |:

нословия можно услышать и такое, будто друг наш пошлый ' У

шутник, и такое, будто он подкидыш, и такое даже, будто on i t,

всякую самую дрянь выдает за свое добро, но говорится это j

очевидным образом лишь для того, чтобы над ним поизде- : у

ваться. Но ты рассудил, что этим предлогом можно восполь- it

469 '

зоваться для того, чтобы и паши собствеппые мпепия, хоть

они и широко известны, живиц восстановить и памяти и до-

ступнее сделать для познания, к пущей слано нашего друга,

ибо Плотин нам великий Друг., Я согласился и вот вручаю

тебе обещапнос сочинеппо, написав его, как ты сам знаешь,

за три дня. Отнесись к нему с законным снисхо;кдсписм: это

не сводка или выборка, извлеченная из сопоставления извест-

ных сочинений, а здесь повторено то, что мы узнали при дав-

ней пашей встрече, в том же порядке, в каком это было впер-

вые сказано; между тем мысли этого мужа, ныне обвинен-

ного недругами перед нашим согласным взглядом, не так-то

легки для схватывания, потому что об одном и том же он го-

ворил в разное время по-разному. Если же я неточным сло-

вом сказал о чем-нибудь особенно ему близком, то, я уверен,

ты это исправишь без гнева. Ведь получается, что <сколь я