Файл: Диоген.doc

занятиями, а направился к первому среди философов, Сирип-

ну, сыну Филоксеиа. При Сириане был тогда и Лахар, ученик

атого философа, искушенный в философских рассуждениях и

столь же славный в софистике, как Гомер в поэзии. Он был

при Сириане; время было позднее, и за совместными их раз-

говорами зашло солнце и впервые после новолуния показалась

луна. Они попрощались с Проклом и отпустили юного гостя,

чтобы никто не мешал им воздать поклонение божеству. Но

Прокл и отойти не успел, как сам заметил лупу, явившуюся

в своем небесном доме, и сам, развязав и сняв сандалии, тут

же, у хозяев на глазах, приветствовал богиню. Пораженный

такою смелостью мальчика, Лахар сказал тогда философу

Сириану божественные слова Платона о великих душах: <Бу-

дет из него или великое благо, или совсем тому противное!>

Вот какие знамения (и это лишь немногие из многих) были

явлены от богов этому философу тотчас по приезде его в

Афины.

12 Сириан принял юношу и отвел его к великому Плутарху,

сыну Нестория8. Увидев юношу, которому не было и двадцати

лет, услышав про его выбор и великую любовь к философ-

скому образу жизни, тот безмерно ему обрадовался и с охо-

тою предложил ему свои философские беседы, хоть по воз-

расту это было ему нелегко: был он уже глубоким старцем.

У Плутарха прочитал Прокл сочинение Аристотеля о душе я

Платонова <Федона>; в великий старец побудил его записы-

вать свои речи, пользуясь юношеским честолюбием и обещая

ему, что когда записей наберется достаточно много, то полу-

чится целая книга <Записки Прокла о Платоновом <Федоне>>.

Он радовался, видя в юноше рвение ко всему прекрасному,

говорил ему не раз <дитя мое> и принимал у своего эчага.

А когда он заметил, как твердо воздерживается юноша от

животной пищи, он стал убеждать его не быть столь последо-

вательным и позаботиться, чтобы тело могло служить работе

души; то же самое сказал он о пище юноши и философу

Сириану, но тот ответил старцу так: <Позволь ему изучить,

что надобно, хотя бы и при этом воздержании, а там пусть

он хоть с голоду умрет, если хочет>. Так заботились о нем его

учители.

Два года прожил еще старец после прихода к нему Прок-

ла и, умирая, завещал заботу о юноше преемнику своему Си-

риану и внуку Архиаду. И Сириан, приняв его, не только

.иного помогал ему в науках, но и во всем остальном был ему

товарищем, разделяя с ним философский образ жизни: он

видел, что нашел в юноше такого слушателя и преемника,

какого давно искал,- восприимчивого и к божественным за-

ветам и к бесчисленным людским познаниям.

13 Итак, менее чем за два года прочитал он насквозь все

писания Аристотеля по логике, этике, политике, физике и

превыше всего по богословию. А укрепившись в этом, словно

в малых предварительных таинствах, приступил он к истин-

ным таинствам Платонова учения, приступил чередом и не

сбиваясь с шага, как говорится в пословице. Сокрытые в нем

божественные святыни он старался прозреть непомрачепными

W2

очами души я незапятнанной ясностью умозрения. Ночью и

дней, в бессонных трудах и заботах, переписывая сказанное

Платоном в единый свод и со своими замечаниями, он в не-

многое время достиг таких успехов, что уже к двадцати вось-

ми годам написал блестящие и полные учености <Записки о

<Тимее>> и много других сочинений. Такое образование еще

больше послужило к украшению его нрава, и вместе с нау-

ками он умножил и своя добродетели.

Занимался он и политикою, следуя политическим сочине- и

виям Аристотеля и Платоповым <Законам> и <Государству>.

А чтобы рассуждения его об этом предмете не казались пу-

стыми и на деле неосуществимыми, он побудил к этому делу

Архиада, друга богов, сам же он всецело отдаться политике

ив мог, препятствуемый более важными заботами. Архиада

он поучал и наставлял во всех доблестях и навыках полити-

ка; как учитель при бегуне, он советовал ем/ превзойти всех

заботами о городе в целом и в то же время благодетельство-

вать каждому жителю в отдельности, следуя всем добродете-

лям, особенно же справедливости. Такое усердие порождал он

в нем и своими поступками, когда показывал и щедрость и

великодушие, одаряя деньгами и друзей, и родственников, и

гостей, и сограждан, чтобы видно было, насколько он выше

всякого любостяжания. Немалые деньги пожертвовал он и на

общественные нужды; а умирая, завещал свое имущество не

только Архиаду, но и двум городам - своей родине и Афинам.

Поэтому и от природы своей и от дружбы Прокла Архиад

сделался таким пытателем истины, что наши товарищи упо-

минали о нем лишь с благоговением, называя его <благочести-

вейший Архиад>.

Философ и сам иногда подавал политические советы: он о

присутствовал в городских собраниях, высказывая разумные

мнения, он разговаривал о справедливости с правителями и

свободою своего философского слова не просто убеждал, а

чуть ли не заставлял их воздавать каждому по заслугам. Да

и вообще он заботился о добропорядочности своих читателей

и побуждал их к умеренности в делах общественных - по-

буждая не только словами, но и делом, всю жизнь являя

собою, словно воплощенный образец умеренности. А граждан-

ское свое мужество явил он истинно Геракловым подвигом.

Время тогда случилось бурное и полное смятения9, буйные

ветры сшибались над благозаконною его жизнью, а он, не-

смотря на опасность, продолжал жить, как жил, бестрепетно и

стойко; и лишь когда зложелатели, словно гигантские коршу-

ны, обрушились на него, как на добычу, он решил уступить

ходу вещей и уехал из Афин в Азию. Это обернулось ему ве-

ликим благом: не иначе как божество его измыслило повод

для такой поездки для того, чтобы он не упустил знакомства

с таинствами, древнейшие уставы которых еще блюлись в

Азии. Теперь же и сам он их познал от местных жителей, и

местные жители, забыв кое-что за давностью времени, вновь

научились этому от философа, несравненного в своих расска-

зах о божественных предметах. Притом делал он это и вел

себя так незаметно, как ни один пифагореец '°, незыблемо

блюдущий завет учителя: <Живи незаметно!> В Лидии

он провел год, а затем произволением богини любомудрия

16*

483

вернулся в Афины. Вот каким образом явил он и силу мужест-

ва - сперва от природы своей и права, а потом от пауки я

поисков первопричины. Был у него и другой способ явить в

действии политический свой ум: он писал послания правите-

лям и благодетельствовал этим целые города. Свидетели тому

все, кто им облагодетельствованы,- и афиняне, и андросцы,

и другие иноплеменники.

Содействовал он и распространению занятий словесными

пауками, и на себя принимая заботу об ученых, и правите-

лей побуждая распределять между ними по заслугам разпые

пособия и другие награды. Причем делал он это не без раз-

бору и наобум: он самих своих подопечных побуждал к забо-.

то о собственных науках, обо всем их расспрашивая и допы-

тывая, так как сам отлично умел разбираться во всем. И если

чьи ответы обнаруживали нерадивость, он бранил нерадивого

так' строго, что казался и гневливым и не в меру тщеславным

в своем притязании верно судить обо всем. Он и впрямь был

тщеславен, но это не было в нем пороком, как в других: тще-

славие было в нем обращено лишь к добродетели и благу, а

без такого рвения вряд ли что бывает великое меж людей.

Был он и гневлив, не спорю, по в то же самое время и кро-

ток: успокаивался очень быстро и из гневного делался подат-

ливым, как воск. Он мог бранить собеседников и в то же вре-

мя жалеть их, помогая им и заступаясь за них перед прави-

телями.

Здесь кстати припомнить и другую черту его человеколю-

бия, потому что такое вряд ли можно рассказать о ком-нибудь

другом. Жены и детей у него никогда не было - так он сам

захотел, и хотя мог выбирать меж многими самыми знат-

ными и богатыми невестами, однако, как сказано, сохранил

свою свободу. Но при этом о своих товарищах и друзьях со

всеми их детьми и женами он заботился так, словно всем им

сразу был отцом и родителем,- таково было его попечение

о жизни каждого. И если кому из ближних случалось зане-

мочь, он тотчас прежде всего обращался к богам с песнопени-

ями и богатыми жертвами, а потом являлся к больному, пол-

ный забот, созывал врачей, торопил сделать все, что может

их искусство, сам порою подавал меж ними опытные советы

и многих таким образом спас от смертельной опасности. А как

добр он был к ближайшим своим рабам, это всякий может

усмотреть по завещанию блаженнейшего этого мужа. Из всех

своих близких больше всего любил он Архиада и его родст-

венников, во-первых, потому что он был потомком философа

Плутарха, а во-вторых, потому что он был с ним связан пифа-

горейскою дружбою, как учитель и как соученик. Из двух

этих привязанностей, упомянутых нами, вторая была даже

более тесной: ни у Архиада не было иных желаний, чем у

Прокла, ни у Прокла, чем у Архиада.

Сказав о его дружбе, мы достойным образом завершаем

ряд общественных его добродетелей, которым далеко еще до

истинных, и переходим к добродетелям очистительным, кото-

рые уже совсем иного рода, чем общественные. Конечно, и

последние тоже способствуют очищению души, давая человеку

прозорливость в делах человеческих и даже уподобление богу,

которое есть высшая цель души. Но душу от тела освобож-

484

дают эти два рода очищений по-разному, одни больше, дру-

гие меньше. Есть и общественные некоторые очищения: кто

в здешней жизни с ними знаком, того они украшают, исправ-

ляют, тому они размеряют и умеряют душевные порывы,

ьдечопия и всяческие страсти, того они освобождают от лож-

вых мнений. Но есть очищения и выше их: они отделяют и

отрешают от нас все свинцовое бремя бытия, они открывают

путь бегства из здешнего мира, и к ним-то прилежал наш

философ во всей своей философствующей жизни: и на словах

он изучал досконально, в чем они состоят и как совершаются

в человеке, и жил он в совершенном соответствии с ними, вся-

кий поступок свой направляя к такому отделению души, но-

чью и днем прибегая к отворотным молениям, к омовениям и

ко всяким другим очищениям, и орфическим, и халдейским, а

к приморскому бдению " сходя неустанно каждый месяц, а

то и дважды или трижды в месяц: не только в расцвете лет

у него хватало на это сил, но и на закате жизни он выполнял