Файл: Диоген.doc

вах он может и вступить в брак, но других будет отго-

варивать. Он не будет болтать вздора даже пьяный86

(так пишет Эпикур в <Пире>); не будет заниматься

государственными делами (так пишет он в I книге

<Об образе жизни>); не станет тиранном; не станет

жить и киником (так пишет он во II книге <Об образе

жизни>) или нищенствовать. Даже ослепнув, он не

лишит себя жизни (сказано там же). Мудрец доступен

даже горю, как говорит Диоген в V книге <Выборок>.

Он будет выступать в суде; он оставит и сочинения, i20a"

только не похвальные слова; он будет заботиться и о

своем добре, и о будущем. Ему по нраву будет сель-

ская жизнь. Он сумеет противостоять судьбе и никогда

не покинет друга. О своем добрем имени он будет за-

ботиться ровно столько, сколько нужно, чтобы избе-

жать презрения. Зрелища будут ему даже приятнее,

чем остальным. Он и статуи будет ставить по обету; 121в

а если поставят статую ему самому, то отнесется к

этому спокойно. Мудрец один способен верно судить

о поэзии и музыке, хотя сам и не будет писать стихов.

Один мудрец другого не мудрее. Обеднев, мудрец будет

и деньги наживать, но только своею мудростью; будет

431

помогать и правителю, когда придет случай; и будет

благодарен всякому, кто его поправит. Он заведет и

школу, но не так, чтобы водить за собою толпу; будет

выступать с чтениями и перед народом, но только ко-

гда его попросят. Он будет держаться догм, а не со-

мнений; и даже во сне он останется сам собою. А при

случае он даже умрет за друга.

120в Они полагают, что грех греху не равен; что здо-

ровье для иных - благо, а для иных - безразлично;

что мужество бывает не от природы, а от расчета поль-

зы. Сама дружба вызывается пользой; нужно, правда,

чтобы что-нибудь ей положило начало (ведь и в землю

мы бросаем семена), но потом она уже держится на

том, что вся полнота наслаждения у друзей - общая.

121* А счастье, по их словам, бывает двух родов: высочай-

шее, как у богов, настолько, что его уже нельзя умно-

жить, и такое, какое допускает и прибавление и убав-

ление наслаждений.

Но пора уже и переходить к письму.

<Эпикур Менекею шлет привет.

122 Пусть никто в молодости не откладывает занятий

философией, а в старости не утомляется занятиями фи-

лософией: ведь для душевного здоровья никто не мо-

жет быть ни недозрелым, ни перезрелым. Кто говорит,

что заниматься философией еще рано или уже поздно,

подобен тому, кто говорит, будто быть счастливым еще

рано или уже поздно. Поэтому заниматься филосо-

фией следует и молодому и старому: первому - для

того, чтобы он и в старости остался молод благами в

доброй памяти о прошлом, второму - чтобы он был и

молод и стар, не испытывая страха перед будущим.

Стало быть, надобно подумать о том, что составляет

наше счастье - ведь когда оно у нас есть, то все у нас

есть, а когда его у нас нет, то мы на все идем, чтобы

его заполучить.

123 Итак, и в делах твоих, и в размышлениях следуй

моим всегдашним советам, полагая в них самые основ-

ные начала хорошей жизни.

Прежде всего верь, что бог есть существо бессмерт-

ное и блаженное, ибо таково всеобщее начертание по-

нятия о боге; и поэтому не приписывай ему ничего, что

чуждо бессмертию и несвойственно блаженству, а пред-

ставляй о нем лишь то, чем поддерживается его бес-

смертие и его блаженство. Да, боги существуют, ибо

432

знание о них - очевидность; но они не таковы, какими

их полагает толпа, ибо толпа не сохраняет их [в пред-

ставлении] такими, какими полагает. Нечестив не тот,

кто отвергает богов толпы, а тот, кто принимает мне-

ния толпы о богах,- ибо высказывания толпы о бо- <2t

гах - это не предвосхищения, а домыслы, и притом

ложные. Именно в них утверждается, будто боги посы-

лают дурным людям великий вред, а хорошим - поль-

зу: ведь люди привыкли к собственным достоинствам

и к подобным себе относятся хорошо, а все, что не

таково, считают чуждым.

Привыкай думать, что смерть для нас - ничто: ведь

все и хорошее и дурное "заключается в ощущении, а

смерть есть лишение ощущений. Поэтому если дер-

жаться правильного знания, что смерть для нас - ни-

что, то смертность жизни станет для нас отрадна: не

оттого, что к ней прибавится бесконечность времени,

а оттого, что от нее отнимется жажда бессмертия. По- 125

этому ничего нет страшного в жизни тому, кто по-на-

стоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни.

Поэтому глуп, кто говорит, что боится смерти не по-

тому, что она причинит страдания, когда придет, а по-

тому, что она причинит страдания тем, что придет;

что и присутствием своим не беспокоит, о том вовсе

напрасно горевать заранее. Стало быть, самое ужасное

из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения;

когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть на-

ступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не су-

ществует ни для живых, ни для мертвых, так как для

одних она сама не существует, а другие для нее сами

не существуют.

Большинство людей то бегут смерти как величай-

шего из зол, то жаждут ее как отдохновения от зол

жизни. А мудрец не уклоняется от жизни и не боится 12в

Уне-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь

не кажется злом. Как пищу он выбирает не более

обильную, а самую приятную, так и временем он на-

слаждается не самым долгим, а самым приятным. Кто

советует юноше хорошо жить, а старцу хорошо кон-

чить жизнь, тот неразумен не только потому, что жизнь

ему мила, но еще и потому, что умение хорошо жить

и хорошо умереть - это одна и та же наука. Но еще

хуже тот, кто сказал: хорошо не родиться.

Если ж родился - сойти поскорее в обитель аида м.

433

127 Если он говорит так по убеждению, то почему он не>

уходит из жизни? ведь если это им твердо решено, то

это в его власти. Если же он говорит это в насмешку,

то это глупо, потому что предмет совсем для этого не

подходит.

Нужно вомвить, что будущее - не совсем наше и не

совсем не наше, чтобы не ожидать, что оно непремен-

но наступит, и не отчаиваться, что оно совсем не на-

ступит.

Сходным образом и среди желаний наших следует

одни считать естественными, другие - праздными; а

среди естественных одни - необходимыми, другие -

только естественными; а среди необходимых одни -

необходимыми для счастья, другие - для спокойствия

128 Тела, третьи - просто для жизни. Если при таком рас-

смотрении не допускать ошибок, то всякое предпочте-

ние и всякое набегание приведет к телесному здоровью

и душевной безмятежности, а это - конечная цель бла-

женней жизни. Ведь все, что мы делаем, мы делаем

затем, чтобы не иметь ни боли, ни тревоги; и когда это,

наконец, достигнуто, то всякая буря души рассеива-

ется, так как живому существу уже ве надо к чему-то

идти, словно к недостающему, и чего-то искать, словно

для полноты душевных и телесных благ. В самом деле,

ведь мы чувствуем нужду в наслаждении только тогда,

когда страдаем от его отсутствия; а когда не страдаем,

то и нужды не чувствуешь. Потому мы и говорим, что

наслаждение есть и начало и конец блаженной жизни;

129 Его мы познали как первое благо, сродное нам, с него

начинаем всякое предпочтение и избегание и к нему

возвращаемся, пользуясь претерпеванием как мерилом

всякого блага.

Так как наслаждение есть первое и сродное нам

благо, то поэтому мы отдаем предпочтение не всякому

наслаждению, но подчас многие из них обходим, если*

за ними следуют более значительные неприятности; и

наоборот, часто боль мы предпочитаем наслаждениям,

если, перетерпев долгую боль, мы ждем следом за нею

большего наслаждения. Стало быть, всякое наслажде-

ние, будучи от природы родственно нам, есть благо, но

не всякое заслуживает предпочтения; равным образом

и всякая боль есть зло, но не всякой боли следует

"о избегать; а надо обо всем судить, рассматривая и со-

размеряя полезное и неполезное - ведь порой мы и на

434

благо смотрим как на зло и, напротив, на зло - как

на благо.

Самодовление мы считаем великим благом, но не

с тем, чтобы всегда пользоваться немногим, а затем,

чтобы довольствоваться немногим, когда не будет мно-

гого, искренне полагая, что роскошь слаще всего тем,

кто нуждается в ней меньше всего, и что все, чего тре-

бует природа, легко достижимо, а все излишнее - труд-

но достижимо. Самая простая снедь доставляет не

меньше наслаждения, чем роскошный стол, если только

не страдать от того, чего нет; даже хлеб и вода достав- i3i

ляют величайшее из наслаждений, если дать их тому,

кто голоден. Поэтому привычка к простым и недорогим

кушаньям и здоровье нам укрепляет, и к насущным

жизненным заботам нас ободряет, и при встрече с рос-

кошью после долгого перерыва делает нас сильнее, и

позволяет не страшиться превратностей судьбы.

Поэтому когда мы говорим, что наслаждение есть

конечная цель, то мы разумеем отнюдь не наслаждения

распутства или чувственности, как полагают те, кто

не знают, не разделяют или плохо понимают наше уче-

ние,- нет, мы разумеем свободу от страданий тела и 132

от смятений души. Ибо не бесконечные попойки и пра-

здники, не наслаждение мальчиками и женщинами или

рыбным столом и прочими радостями роскошного пира

делают нашу жизнь сладкою, а только трезвое рас-

суждение, исследующее причины всякого нашего пред-

почтения и избегания и изгоняющее мнения, поселяю-

щие великую тревогу в душе.

Начало же всего этого и величайшее из благ есть

разумение; оно дороже даже самой философии, и от

него произошли все остальные добродетели. Это оно

учит, что нельзя жить сладко, не живя разумно, хо-

рошо и праведно, и [нельзя жить разумно, хорошо и

праведно], не живя сладко: ведь все добродетели срод-

ни сладкой жизни и сладкая жизнь неотделима от них.

Кто, по-твоему, выше человека, который и о богах мыс- 1зз

лит благочестиво, и от страха перед смертью совер-

шенно свободен, который размышлением постиг ко-

нечную цель природы, понял, что высшее благо легко

исполнимо и достижимо, а высшее зло или недолго,

или нетяжко, который смеется над судьбою, кем-то

именуемой владычицею всего, [и вместо этого утверж-

дает, что иное происходит по неизбежности,]89 иное

435

по случаю, а ипое зависит от нас,- ибо ясно, что неиз-

бежность безответственна, случай неверен, а зависящее

от нас ничему иному не подвластно и поэтому подле-

134 жит как порицанию, так и похвале. В самом деле, луч-

ше уж верить басням о богах, чем покоряться судьбе,

выдуманной физиками90,- басни дают .надежду уми-

лостивить богов почитанием, в судьбе же заключена

неумолимая неизбежность. Точно так же и случай для

него и не бог, как для толпы, потому что действия

бога не бывают беспорядочны; и не безосновательная

причина, потому что он не считает, будто случай дает

человеку добро и зло, определяющие его блаженную

жизнь, а считает, что случай выводит за собой лишь

135 начала больших благ или зол. Поэтому и полагает муд-

рец, что лучше с разумом быть несчастным, чем без