Файл: Диоген.doc

ни занят> (как где-то говорится в трагедии), из-за этой розпи,

возникшей против мнений нашего учителя, мне приходится

наводить порядок и давать отпор; по я пошел и на это из

одного лишь желания угодить тебе и здесь, как и всюду. Будь

же здоров>.

Это обращение я почел нужным привести здесь для того,

чтобы показать, что были в то время и такие, которые не

только полагали, что учитель наш тщеславится тем, что по-

заимствовал у Нумения, но еще и называли его пошлым шут-

ником и презирали за. то, что он-де думает одно, а говорит

другое, за то, что он чужд всякой софистической броскости

и пышности, за то, что говорит он так, словно в домашней

беседе, и не торопится выказать свое искусство умозаключе-

ний, требуемых от него при рассуждении. Да и я, Порфирий,

остался при таком впечатлении, когда в самый первый раз

его услышал. Я даже взялся писать ему возражение, стараясь

показать, будто и вне ума существует умопостигаемое. Пло-

тин попросил Амелия прочесть ему это возражение и, вы-

слушав, улыбнулся и сказал: <Ну что же, Амелии, придется

тебе разъяснять Порфирию его недоумения, возникшие от

незнания наших мнений!> Амелий написал тогда немалую

книгу <О недоумениях Порфирия>, я сочинил на нее возра-

жение, Амелий и на него ответил, и тут, с третьего лишь раза,

я, Порфирий, понемпогу понял сказанное, написал <палино-

дию> и прочитал ее при всех на занятии. С этих-то пор Пло-

тин и книги свои мне доверил, и сам возымел желание изла-

гать свои мнения более расчленение и подробно. Да и Амелий

после этого стал охотнее писать книги.

) А какого мнения о Плотине держался Лонгпн, судивший

главным образом по тому, что я сообщал о нем в письмах,

это виднее всего из одного отрывка послания Лопгина ко мне.

Написано в нем вот что. Он приглашает меня приехать из

Сицилии к нему в Финикию и привезти с собою книги Пло-

тина. <Можешь, если захочешь, послать их с кем-нибудь,-

пишет он,- но лучше привези их сам. Я не перестану про-

сить тебя снова и снова: поезжай лучше ко мне, чем куда-

нибудь еще. Не хочу манить тебя чем-нибудь особенным -

ведь уж никак не надежда на какую-то мудрость может при-

вести тебя ко мне! - но и места здесь давно тебе привычны,

и воздух хорош при нездоровье, на которое ты жалуешься, и

470

все иное есть, на что ты можешь рассчитывать: ни нового от

меня не жди, ни старого, что прошло и не вернется, как ты

пишешь. Писцы здесь так редки, что за все это время, кля-

нусь богами, я с трудом сумел достать и переписать для себя

остальные сочинения Плотина, да и то писцу пришлось бро-

сить все дела и заниматься только этим. Теперь, кажется, у

меня есть все, что ты в последний раз прислал, по в очень

несовершенном виде, потому что ошибок там безмерное мно-

жество. Я было надеялся, что друг наш Амелий сам выправит

ошибки писцов, но он предпочел заниматься чем угодно дру-

гим, только не этим. Поэтому хоть мне и больше всего хоте-

лось бы разобраться в книгах <О душе> и <О бытии>, но, как

это сделать, не знаю: они больше всего пестрят ошибками.

Поэтому мне очень хотелось бы получить их от тебя в надеж-

ном списке: я их только сверю и отошлю обратно. Но повторяю

еще раз: не присылай их, а лучше сам приезжай и с ними и

со всеми остальными книгами, которые ускользнули от Аме-

лия. Все, что привез Амелий, я, конечно же, постарался при-

обрести: как же было не приобрести сочинений такого чело-

века, достойных всяческой чести и уважения? Ведь я об этом

и прямо тебе говорил, и писал тебе в Тир и в дальние твои

поездки: в содержании с пим я далеко не во всем согласен,

но и слог его, и густота мыслей, и философичность исследо-

ваний бесконечно дороги мне и любезны, так что я считаю,

что книги ати должны быть в великом почете у всех пытателсй

истины>. Я сделал эту пространную выписку, чтобы показать, 20

как отзывался о Плотине самый тонкий ценитель нашего вре-

мени, у всех остальных современников решительно осуждав-

ший едва ли не все ими написанное. А поначалу и он судил

о Плотине пренебрежительно, потому что многого не зпал: и

в книгах, полученных от Амелия, он подозревал ошибки лини.

потому, что не быд знаком с Плотиновым обычаем выражать-

ся, ибо, уж конечно, списки Амелия, сделанные с автографов,

были так же безошибочны, как и прочие.

Следует привести и еще одну выписку из сочинений Лон-

гина о Плотине, Амелии и других современных философах,

чтобы яснее стало, как судил о них этот муж, столь славный

и строгий. Называется книга <О пределе>, посвящается Пло-

тину и Амелию Гентилиапу, а начинается так: <Много в мое

время, Марцелл, было на свете философов, особенно же много

в пору ранней моей молодости. Нынче в этой области такое

оскудение, что и сказать трудно; а когда я был мальчиком,

то еще много было мужей, отличавшихся в философских за-

нятиях, и мне со всеми ними довелось видеться, потому что

с детства я сопровождал моих родителей во всех их поезд-

ках по разным местам и, посещая многие края и города, встре-

чался с теми философами, какие были тогда в живых. Одни

лз них старались излагать свои взгляды в сочинениях, наде-

ясь оставить их на пользу потомкам, а другие довольствова-

лись тем, что предоставляли ученикам подводить желающих

к пониманию их взглядов. К числу первых принадлежали:

платоники Евклид, Демокрит, Прокулин (который жил в Тро-

аде), а также Плотин и друг его Амелий Гентилиан, которые

я по сей день преподают в Риме; стоики Фомистокл и Фебиоп,

а также Анний и Медий, которые еще недавно были в рас-

471

цвете сил; а из перипатетиков Гелиодор Александрийский. Ко

второму роду принадлежали: платоники Аммоний и Ориген,

с которыми провел я много времени и которые очепь сильно

возвышались над своими современниками, а затем преемники

по афинской Академии Феодот и Евбул (кое-что пцсали и

они, например Ориген - <О демонах>, Евбул - <О Филебе,

Горгии и Аристотслевых возражениях на платоновское <Госу-

дарство>>; но этого недостаточно, чтобы причислить их к тем,

кто вырабатывали свое учение письменно, потому что зани-

мались они этим лишь мимоходом и писательская забота была

у них не главной); стоики Гермип и Лисимах, а также доныне

живущие в Риме Афиней и Мусоний; и, наконец, перипате-

тики Аммоний и Птолемей, образованнейшие люди своего

времени (особенно Аммоний, с которым никто не мог срав-

ниться в широте знаний), нс писавшие, однако, никаких учеб-

ных сочинений, а только стихи да похвальные речи, да и те,

мне кажется, дошли до нас лишь вопреки их желанию, пото-

му что вряд ли они хотели прославиться в потомстве такими

сочинениями, когда не пожелали сохранить свои мысли в кни-

гах более значительных и важных. Далее, из сочинителей

книг одни лишь собирали и переписывали то, что оставили

предки,- таковы Евклид, Демокрит, Прокулин; другие стара-

тельно припоминали всякие мелочи из древней истории и

подбирали их одна к одной, заполняя целые книги,- таковы

Анний, Медий и Фебион; но и те и другие заслужили извест-

ность больше отделкой слога, чем складом мысли, равно как

и Гелиодор, который тоже в разработке рассуждений ничего

не прибавил к услышанному от предшественников. Подлин-

ное же писательское рвение обнаружили как в изобилии за-

тронутых ими вопросов, так и в особенном своем способе их

рассмотрения лишь Плотин и Амелий Гентилиан: первый из

них, как нам кажется, достиг в разработке платоновских и

пифагорейских положении гораздо большей ясности, чем была

до него, далеко превзойдя подробностью своих сочинений и

Нумения, и Крония, и Модерата, и Фрасилла; а второй, сле-

дуя по его следам и занимаясь теми же положениями, что

и он, был неподражаем в отделке частностей и особенно

усердствовал в обстоятельности слога, в полную противопо-

ложность своему учителю. Только их сочинения мы и счи-

таем заслуживающими изучения; что же касается всего осталь-

ного, то станет ли кто ворошить эти книги вместо того, чтобы

обратиться к их источникам, если здесь к ним ничего не до-

бавлено ни в предметах, ни в доказательствах, если даже не

собрано немногое из многого и не отделено лучшее от худшего?

Именно таким отбором мы сами и занялись, когда написали

возражение Гентилиану <О Платоновой справедливости> и ра-

зобрали книгу Плотина <Об идеях>. При этом у нас и у них

был общий товарищ - Царь из города Тира, сам немало по-

работавший по Плотинову образцу; соглашаясь с Плотиной

больше, чем позволяли наши уроки, он попытался в своем

сочинении показать, что Плотиново учение об идеях лучше,

чем наше, а мы в свою очередь возразили ему в должной ме-

ре, упрекнув его за перемену образа мыслей и задев попутно

многих его единомышленников. То же самое сделали мы и в

нашем письме к Амелию величиною с целую книгу, которым

472

мы отвечали на его письмо из Рима, им самим озаглавленное

f0 характере Плотиновой философии>; мы же для нашего

сочинения удовольствовались самым простым заглавием, на-

звав его <Послание к Амелию>. Таким образом, Лонгин при-

знает здесь, что среди всех его современников Плотин и Аме-

лий более всего выделяются и по обилию рассматриваемых

вопросов, и по самостоятельности их рассмотрения, что уче-

ний Нумспия опп не одобряли и не присваивали, а следовали

учениям пифагорейцев и Платона, что сочинения Нумония,

Крония, Модерата и Фрасилла далеко уступают в тщательно-

сти Плотиновым и что Амелий хоть и следовал по стопам

Плотина, но был неподражаем в отделке частностей и осо-

бенно усердствовал в обстоятельности слога, в полную про-

тивоположность своему учителю. Упоминает он и обо мне,

Порфирии, только что примкнувшем тогда к Плотиповым уче-

никам: <У нас и у них был общий товарищ - Царь из города

Тира, сам немало поработавший по Плотииову образцу>; здесь

он справедливо отмечает, что Амелиевой обстоятельности я

старался избегать, считая ее недостойной философа, и когда

писал, то всеми силами следовал Плотину. Разве мало, что

.так писал о Плотине человек, который и был и до сих пор

считается лучшим из знатоков? А если бы я, Порфирии, мог

бы встретиться с ним по его приглашению, то он не написал

бы и возражения своего, за которое взялся, не успев еще по-

настоящему усвоить Плотиново учение.

<Впрочем, к чему это я говорю о скале или дубе?>9-как 23

сказано у Гесиода. Если уж приводить свидетельства, полу-

ченные от мудрых, то, кто мудрее, чем бог,-тот бог, что

истинно молвил: <Числю морские песчинки и ведаю моря

просторы, внятен глухого язык и слышны мне речи немо-

го>10. Так вот, этот самый Аполлон, молвивший некогда о

Сократе' <Мудрее нет Сократа меж людей> п, теперь на вопрос

Амелия, куда переселилась Плотинова душа, дал о Плотине

вот какой божественный ответ:

Се начинаю бессмертную песнь на хвалительной лире,

В честь любезного друга медвяные звуки сплетая

Струн сладкозвонной кифары, златым обегаемых плек-

тром.

Музы, вас призываю возвысить согласное пенье,

В стройной ладов череде ведя ваши стройные клики,

Как выводили вы их об Ахилле, Эаковом внуке,

В древних песнях Гомера, в божественном их вдохно-

венье.

Ныне же, Музы, священный ваш хор со мной да со-

двинет

В каждый песенный вздох пределы всего мирозданья,

А в середину взойду я, Феб Аполлон длиннокудрый.

Демон, некогда муж, а ныне живущий в уделе

Высшем, чем демонам дан, сбил узы ты смертного рока,

Стал над сменой телесных приливов, телесных отливов

И укрепившися духом достиг последнего брега

В плаванье дальнем сквозь море сует, прочь от низ-

менной черни,

473

Чтобы в душенной своей чистоте встать на путь прямо-

летный,

Путь, озаренный сиянием божеским, путь правосудный,

В чистую даль уводящий от дольней неправедной

скверны.

Было и так, что, когда боролся ты с горькой волною