Файл: Диоген.doc

01 Верно само по себе. Нельзя ведь доказывать, что. Сти-

хий четыре, потому что их четыре. К тому же если

частные доказательства недостоверны, то недостоверно

и общее. Чтобы знать, что перед нами доказательство,

мы должны иметь критерий, а чтобы иметь критерий,

нужно его доказать; стало быть, и то и другое непо-

стижимо, потому что опирается лишь на взаимные

ссылки. А не владея доказательствами, можно ли по-

стичь сомнительное? Ведь мы ищем не то, каким ка-

жется предмет, а то, каков он есть в основе.

Догматических философов они называют глупцами.

В самом деле, предположительные заключения исходят

не из рассмотрения, а из предположения,- а ведь та-

ким же образом можно доказывать и невозможное61.

92 Кто считает, что нельзя выводить истину из обстоя-

тельств и устанавливать законы на основании при-

роды, те, говорят они, сами приписывают меру всему,

не понимая, что всякая видимость видится нам лишь

в соотношении и сорасположении с обстоятельствами.

Поэтому нужно признать, что или все истинно, или

все ложно. Если же истинно не все, то как мы мо-

жем это истинное выделить? Чувственное нельзя вы-

делить чувством, потому что чувству все представля-

ется одинаково истинным; умопостигаемое нельзя вы-

388

делить умом по той же причине; а кроме этих двух,

у нас пот никаких других возможностей для суждения.

Кто уверен в основательности чего-либо чувственного

или умопостигаемого, тот сперва должен установить

мнение, потому что иные отвергают одни мнения,

иные - другие; но это приходится делать опять-таки

с помощью или чувственного, или умопостигаемого,

а ведь и то и другое спорно. Стало быть, судить о мне- >э

ниях, относящихся к чувственному или умопостигае-

мому, невозможно; столкновение мыслей делает каж-

дую из них недостоверной, а тем самым уничтожает

то мерило, которым, казалось бы, распознавались все

различия, и все становится равновозможным.

Далее, говорят они, наш товарищ по разысканиям

тоже может или внушать доверие, или нет. Но если

он внушает доверие, то он все равно не сможет воз-

разить человеку с противоположными представления-

ми, ибо как он будет внушать доверие в рассказе о

своих представлениях, так и другой тоже. Если же он

не внушает доверия, то он не будет внушать доверия

и в рассказе о своих представлениях. Убедительное

не следует принимать за истинное, ибо одно и то же 9*

бывает убедительно не для всех и не постоянно. Убе-

дительность зависит и от внешних обстоятельств, и от

доброго имени говорящего - потому ли, что он разу-

мен, или вкрадчив, или близок нам, или говорит при-

ятное нам.

Критерий истинности подрывают они вот каким об-

разом62. Он может быть принят или с разбором, или

без разбора. Если он принят без разбора, то он безус-

ловно недостоверен и погрешает как в истинном, так

и в ложном. Если он принят с разбором, то разбор

этот будет частным суждением, в котором критерий

будет и судящим и судимым, так что сделанный раз-

бор должен быть предметом нового разбора, и так да

бесконечности. Кроме того, критерий этот определи- эз

ется противоречиво: одни говорят, что критерий - это

человек, другие - что чувство, третьи - что разум,

четвертые - что постигающие представления. Но люди

противоречат сами себе и друг другу, что явствует из

разницы законов и обычаев; чувства лживы; разум

противоречив; постигающее представление определя-

ется умом, а ум переменчив. Стало быть, критерий не-

познаваем, а тем самым непознаваема и истина.

389

во Знак, по их словам, не существует. В самом деле,

если бы он существовал, он был бы или чувственным,

или умопостигаемым. Но знак не может быть чувст-

венным, ибо чувствуемость есть общее свойство, а

знак - отдельная вещь. Кроме того, чувственные ве-

щи различаются по отличиям, а знаки - по отноше-

ниям. Однако знак - это и не умопостигаемая вещь,

ибо всякая умопостигаемая вещь есть или явность яв-

ного, или неявность неявного, или неявность явного,

или явность неявного, а знак не таков. Знак - это не

явность явного, ибо явному не нужен знак; это не не-

явность неявного, ибо раскрываемое неявное стало бы

я7 явным; это не неявность явного, ибо что дает чему-то

возможность быть воспринятым, должно само быть

явным; это не явность неявного, ибо знак, будучи от-

носителен, должен восприниматься вместе с означае-

мым, а здесь это не так. Стало быть, ничто неясное

постигнуто быть не может, потому что постигается оно,

по обычному мнению, именно через знаки.

Причину они отрицают вот каким образом63. При-

чина есть нечто относительное, ибо соотносится с след-

ствием. Но все относительное только мыслится, а не

ее существует; так и причина только мыслится. В самом

деле, если бы причина существовала, при ней должно

было бы быть то, что считается ее следствием, иначе

она не была бы причиной. Отец не был бы отцом, не

будь того, кому он считается отцом; то же можно ска-

зать и о причине. Но при причине нет того, что счита-

ется ее следствием,- следствие ведь не есть становле-

ние, или разрушение, или что-либо подобное. А стало

быть, причина не существует вовсе. Кроме того, если

бы причина существовала, то или телесное было бы

причиной телесного, или бестелесное-бестелесного;

на самом же деле ни то, ни другое; стало быть, при-

чины не существует вовсе. Действительно, телесное не

может быть причиной телесного, потому что природа

того и другого одинакова, и если назвать причиною

одно тело, то другое тело тоже окажется причиною,

>в а если оба они будут причинами, то воздействовать им

будет не на что. Бестелесное не может быть причиной

бестелесного на том же основании. Бестелесное но

может быть причиной телесного, потому что ничто бес-

телесное не творит телесного. Телесное не может быть

причиной бестелесного, потому что все, что происхо"

390

дит от воздействия, должно быть из того же вещества,

которое подвергалось воздействию, а так как бесте-

лесное не может подвергаться воздействию, то оно ни

от чего не может и произойти. Стало быть, причина

не существует вовсе. Соответственно с этим начала

Вселенной в основе своей не существует - иначе

должно было бы существовать нечто творящее и дей-

ствующее.

Не существует и движения64 - ибо движимое дви- юэ

жется или в том месте, где оно есть, или в том, где

его нет; но в том месте, где оно есть, оно не движется,

а в том, где его нет, оно тоже не движется; стало быть,

движения не существует.

Они отрицают и изучение - они говорят, что или

то, что есть, изучается через свое существование, или

то, чего нет,- через свое несуществование. Но то, что

есть, через свое существование не изучается, ибо при-

рода того, что есть, всякому явственна и известна; и то,

чего нет, через свое несуществование тоже не изуча-

ется, ибо несуществующее не подвержено ничему, в том

числе и изучению.

Не существует и возникновения, говорят они. То,

что существует, не возникает, потому что оно уже

есть; а то, что не существует, не возникает, потому что

его не предсуществовало; а что не предсуществовало

и не существует, то не может испытать возникно-

вение.

От природы не существует ни добра, ни зла. Если

бы от природы существовали добро и зло, они были бы

добром или злом для всех, как снег холоден для всех;

но нет такого добра или-зла, которые были бы общими ioi

для всех, а стало быть, нет добра и зла от природы.

В самом деле, или мы должны называть добром все,

что человек считает добром, или не все. Но все мы

не можем назвать добром, ибо одно и то же кажется

одному добром, а другому злом, как наслаждение -

Эпикуру и Антисфену; стало быть, одна и та же вещь

окажется и добром и злом. А если мы будем называть

добром не все, что кажется человеку, то нужно будет

оценивать разницу мнений, а это неприемлемо, по-

тому что доводы за эти мнения равносильны. Стало

быть, природное добро непознаваемо.

Все их способы разбора можно понять по сохра- ^г

пившимся их сочинениям. Сам Пиррон не оставил ни-

391

чего, зато оставили его последователи Тимон, Энеси-

дем, Нумений, Навсифан и др.

Догматики, возражая им, говорят, будто они и сами

прибегают и к пониманию и к догмам: к понима-

нию - когда они. с виду занимаются опровержением,

к догмам, и самым строгим,- тогда же. В самом деле,

заявляя, что они ничего не определяют и что на вся-

кий довод есть противоположный, они тем самым и

дают определение, и полагают догму. Но на это ответ

1сз их таков: <Да, в том, что мы претерпеваем как люди,

мы согласны - мы признаем и что день стоит, и что

мы на свете живем, и многие другие житейские явле-

ния; но в том, что догматики доказывают своими рас-

суждениями, уверяя, будто им это понятно, мы от

суждения воздерживаемся, потому что это нам неясно,

а знаем мы только свои претерпевания. Так, мы при-

знаем, что мы видим, и мы знаем, что мы мыслим, но как

мы видим и как мы мыслим - это нам неизвестно; так,

мы говорим в разговоре, что такая-то вещь кажется

белой, но не утверждаем, будто бы она и действи-

тельно такова. А такие слова, как <Ничего не опреде-

ляю> и т. п., мы высказываем не в качестве догмы -

ю* это ведь не то же самое, что говорить, будто мир ша-

рообразен: последнее есть неясность, а первое есть

простое допущение. Стало быть, говоря <Мы ничего

не определяем>, мы не определяем даже этого.

Далее, догматики говорят, будто скептики отрицают

самую жизнь, так как отвергают все, из чего она скла-

дывается. Но те отвечают: <Это неверно. Мы ведь не

отрицаем, что видим, а только не знаем, как мы ви-

дим. Мы признаем видимости, но не признаем, что они

таковы и есть, каковы кажутся. Мы чувствуем, что

огонь жжет, но жгучая ли у него природа, от такого

105 суждения мы воздерживаемся>. Мы видим, что чело-

век движется и что человек умирает, но, как это про-

исходит, мы не знаем. Просто мы стоим на том, что

вся подоснова явлений для нас неясна. Когда мы го-

ворим, что статуя имеет выпуклости, этим мы прояс-

няем видимость; а когда говорим, что она не имеет

выпуклостей, то этим мы говорим не о видимости, а

о чем-то другом. Оттого и Тимо.н в <Пифоне> говорит,

будто он ни на шаг не отступает от обычая, а в <Об-

разах> пишет так:

Видимость необорима, отколь бы она ни являлась;

392

а в книге <О чувствах>: <Что мед сладок, янеутверж^

даю, но что он таким кажется, я допускаю>. Точно так юо

же и Энесидем в I книге <Пирроновых рассуждений>

говорит, что Пиррон ничего догматически не утверж-

дает по причине внутренних противоречий, а следует

тому, что кажется. То же самое он повторяет и в книге

<Против мудрости>, и в книге <Об исследовании>. Рав-

ным образом и Зевксид, ученик Энесидема (в <Двоя-

ких рассуждениях>), и Антиох Лаодикейский, иАпел-

лес (в <Агриппе>) признают только видимое. Стало

быть, критерием истины у скептиков служит види-

мость. Так говорит Энесидем, так и .Эпикур; Демокрит

же говорит, что никакая видимость не может быть

критерием и что они вовсе не существуют.

На этот критерий видимости догматики возражают:

так как видение одних и тех же предметов бывает раз- ют

пым (например, башня видится то круглой, то четы-

рехугольной), то если скептик не отдаст предпочте-

ния какому-либо одному из них, он останется бездея-

телен, если же сделает такое предпочтение, то отка-

жется этим от равносильности видимостей. Скептики

на это отвечают: когда видимости бывают разные, все-

таки каждая из них называется видимостью,- ведь ви-

димостью мы называем все, что видим.

Конечной целью скептики считают воздержание от

суждений (epochs), за которым, как тень, следует

бестревожность (ataraxia) (так говорят последова-