Файл: Диоген.doc

жить в таком государстве, и решил отправиться в Италию.

Остановившись по пути в Дельфах, он написал на гробнице

Аполлона элегические стихи о том, что Аполлон был сын Си-

лена, убитый Пифоном и погребенный в месте по имени Трп-

под; а имя это оно получило от трех дочерей Триопа8, кото-

17 рые там его, Аполлона, оплакивали. Приехав на Крит, он по-

бывал у жрецов Морга, одного из идейских дактилей9, и при-

нял от них очищение кампем-громовником, ложась ниц поутру

у моря, а ночью у реки в вейке из шерсти черного барана.

Спускался он там и в так называемую идейскую пещеру, оде-

тый в черную шкуру, пробыл там положенные трижды девять

дней, совершил всесожжение Зевсу, видел его застилаемый

ежегодно престол, а на гробнице Зевса высек надпись под

заглавием <Пифагор - Зевсу>, начинающуюся так:

Зац здесь лежит, опочив, меж людьми называемый

Зевсом '°.

18 Достигнув Италии, он появился в Кротоне (об этом гово-

рит Дикеарх) и сразу привлек там всеобщее уважение как

человек, много странствовавший, многоопытный и дивно ода-

ренный судьбою и природою: с виду он был величав и благо-

роден, а красота и обаяние были у него и в голосе, и в обхож-

дении, и во всем. Сперва он взволновал городских старейшин;

потом, долго и хорошо побеседовав с юношами, он по просьбе

властей обратил свои увещания к молодым; и наконец, стал

говорить с мальчиками, сбежавшимися из училищ, и даже о

19 женщинами, которые-тоже собрались на него посмотреть. Все

это умножило громкую его славу и привело к нему многочис-

ленных учеников из этого города, как мужчин, так и женщин,

среди которых достаточно назвать знаменитую Феано; даже

от соседних варваров приходили к нему и цари и вожди. Но

О чем он говорил собеседникам, никто не может сказать с

уверенностью, ибо не случайно окружали они себя молчанием;

но прежде всего шла речь о том, что душа бессмертна, затем -

что она переселяется в животных и, наконец, что все рожден-

ное вновь рождается через промежутки времени, что ничего

нового на свете нет и что все живое должно считаться родст-

венным друг Другу. Все эти учения первым принес в Элладу,

как кажется, именно Пифагор.

20 Он так привлекал к себе всех, что одна только речь, про-

изнесенная при въезде в Италию (говорит Никомах), пленила

своими рассуждениями более двух тысяч человек; ни один из

них не вернулся домой, а все они вместе с детьми и женами

устроили огромное училище в той части Италии, которая

называется Великой Грецией, поселились при нем, а указан-

ные Пифагором законы и предписания соблюдали ненарушимо,

как божественные заповеди. Имущество они считали общим, а

Пифагора причисляли к богам. Поэтому, овладев так назы-

ваемой <тетрактидой>" [<четверкой>], одним из приемов, со-

ставлявших его тайное учение,- впрочем, приемом изящным

и приложимым ко многим физическим вопросам,- они стали

452

ею клясться, поминая Пифагора как бога и прибавляя ко вся-

кому своему утверждению:

Еудь свидетелем тот, кто людям принос тотрактиду,

Сей для бессмертной душп исток вековечной природы!

Поселившись здесь, он увидел, что города Италии и Сп- 21

пилии находятся в рабство друг у друга, одни давно, другие

недавно, и вернул им вольность, поселпв в них помышления

о свободе через своих учеников, которые были в каждом го-

роде. Так он освободил Кротон, Сибарис, Катанию, Регий, Ги-

меру, Акрагант, Тавромспий и другие города, а некоторым, из-

давна терзаемым распрями с соседями, даже дал законы через

Харонда Катанского и Залевка Локрпйского. А Спмих, тирапп

Кентурип, после его уроков сложил свою власть и роздал свое

богатство, частью - сестре, частью - согражданам. Даже лу- 22

каны, мсссапы, певкетии, римляне, по словам Аристоксена,

приходили к ному. И по только через своих друзей умирял

он раздоры внутренние и междоусобные, но и через их потом-

ков во многих поколениях и по всем городам Италии и Си-

пилии. Ибо для всех, и для многих и для немногих, было у

вето на устах правило: беги от всякой хитрости, отсекай огнем,

железом и любым орудием от тела - болезнь, от души - неве-

жество, от утробы - роскошество, от города - смуту, от 23

семьи - ссору, от всего, что есть,- неумеренность. Если верить

рассказам о нем старинных и надежных писателей, то настав-

ления его обращались даже к бессловесным животным.

В давнийской земле, где жителей разоряла одна медведица, он,

говорят, взял ее к себе, долго гладил, кормил хлебом и пло-

дами и, взявши клятву не трогать более никого живого, от-

пустил; она тотчас убежала в горы и леса, но с тех пор не

видано было, чтобы она напала даже на скотину. В Тарепте он 24

увидел быка на разнотравье, жевавшего зеленые бобы, подо-

шел к пастуху и посоветовал сказать быку, чтобы тот этого

не делал. Пастух стал смеяться и сказал, что не умеет гово-

рить по-бычьи; тогда Пифагор сам подошел к быку и прошеп-

тал ему что-то на ухо, после чего тот не только тут же пошел

прочь от бобовника, но и более никогда не касался бобов, а

жил с тех пор и умер в глубокой старости в Таренте при хра-

ме Геры, где слыл священным быком и кормился хлебом, ко-

торый подавали ему прохожие. А на Олимпийских играх, ког- 25

да Пифагор рассуждал с друзьями о птицегаданиях, знамениях

и знаках, посылаемых от богов вестью тем, кто истинно бого-

любив, то над ним, говорят, вдруг появился орел, и он пома-

нил его к себе, погладил и опять отпустил. И, повстречав од-

нажды рыбаков, тащивших из моря сеть, полную рыбы, он

точно им сказал заранее, сколько рыб в их огромном улове; а

на вопрос рыбаков, что он им прикажет делать, если так оно

и выйдет, он велел тщательно пересчитать всех рыб и тех,

которые окажутся живы, отпустить в море. Самое же удиви-

тельное, что все немалое время, пока шел счет, ни одна рыба,

вытащенная из воды, в его присутствии не задохнулась.

Многим, кто приходил к нему, он напоминал о прошлой их 2G

жизни, которую вела их душа, прежде чем облечься в их тело.

Сам он был Евфорбом, сыном Памфа, н доказывал это поопро-

453

вержимо; а из стихов Гомера он больше псего хвалил и пре-

восходно пел под лиру следующие строки:

Кровью власы оросилися, сродпью девам Харитам,

Кудри, держнмыо пышпо златой и серебряной связью.

Словно как маслила древо, которое муж возлслеял

В уединении, где искипает ручей многоводный,

Пышно кругом разрастается; зыблют ее, прохлаждая,

Все тиховейные ветры, покрытую цветом сребрисгым;

Но пезаппая буря, нашедшая с вихрем могуч^г,

С корном из ямины рвет и по черной земле простирает,-" .

Сына такого Папфоева, гордого сердцем Евфорба

Царь Менелай низложил и его обнажал от оружий 12.

VI А общеизвестные рассказы о том Евфорбовом щите, ко<

торый среди троянского оружия был посвящен в Микснском

храме Гере Аргивской, нет надобности пересказывать.

Говорят, он переходил однажды со многочисленными спут-

никами реку Кавкас13 и заговорил с ней, а она при всех

внятным и громким голосом ему отвечала: <Здравствуй, Пифа-

гор!> В один и тот же день он был и в италийском Метапопте,

и в сицилийском Тавромепии, и тут и там разговаривая с уче-

никами; это подтверждают почти все, а между тем от одного

города до другого большой путь по сушо и по морю, которого

28 не пройти и за много дней. Общеизвестно и то, как он показал

гиперборейцу Абариду, жрецу гиперборейского Аполлона, свое

бедро из золота в подтверждение его слов, что Пифагор и есть

Аполлон Гиперборейский 14; а когда однажды друзья его, глядя

на подплывший корабль, гадали, прицениваясь, о его товарах,

Пифагор сказал: <Быть у вас покойнику!> - и точно, на под-

плывшем корабле оказался покойник. Бесконечно много и

других рассказов, еще более божественных и дивных, повест-

вуется об этом муже согласно и уверенно; короче сказать, ни

о ком не говорят так много и так необычайно.

29 Рассказывают также и о том, как он безошибочно пред-

сказывал землетрясения, быстро останавливал повальные бо-

лезни, отвращал ураганы и градобития, укрощал реки и мор-

ские волны, чтобы они открыли легкий переход ему и спутни-

кам; а у него это переняли Эмпсдокл, Эпименид 15 и Абарид,

которые тоже все делали подобное не раз, как это явствует

из их стихов,- недаром Эмпедокл и прозван был Ветроотвра-

тителем, Эпименид - Очистителем, Абарид - Воздухобежцем,

как будто он получил в дар от Аполлона стрелу, на которой

перелетал и реки, и моря, и бездорожья, словно бежал по воз-

духу. Некоторые думают, что то же самое делал и Пифагор,

когда в один и тот же день беседовал с учениками и в Мета-

до поите, и в Тавромении. А песнями, напевами и лирной игрой

он унимал и душевные недуги и телесные; этому он научил

и своих друзей, сам же умел слышать даже вселенскую гар-

монию, улавливая созвучия всех сфер и движущихся по ним

светил, чего нам не дано слышать по слабости нашей природы.

.Это подтверждает и Эмпедокл, говоря о пем так:

Жил среди них некий муж, умудренный безмерным по-

знаньем,

454

Подлинно мыслей высоких владевший сокровищем

ценным,

В разных искусствах премудрых спои ум глубоко изощ-

ривший.

Ибо как скоро всю силу ума напрягал он к позпапью,

То без труда созерцал все несчетные мира явленья,

За десять или за двадцать людских поколений нропндя 16.

<Безмерное познание>, <созерцал несчетные мира явленья>, 3t

<сокровище мыслей> и прочие выразительные слова обозна-

чают особенную и ни с кем не сравнимую остроту и зрения,

и слуха, и мысли в существе Пифагора. Звуки семи планет,

неподвижных звезд и того светила, что напротив пас и на-

зывается Противоземлей 17, он отождествлял с девятью Музами,

а согласие и созвучие их всех в едином сплетении, вечном и

безначальном, от которого каждый звук есть часть и истечение,

он называл Мнемосипой.

Образ повседневной его жизни описывает Диоген. Он за- 32

повсдовал всем избегать корыстолюбия и тщеславия, ибо ко-

рысть и слава больше всего возбуждают зависть, избегать

также ц многолюдных сборищ. Занятия свои он начинал дома

поутру, успокоив душу лирною игрою под пение старинных

Федотовых пеанов. Пел он также и стихи Гомера и Гесиода,

считая, что они успокаивают душу; не чуждался и некоторых

плясок, полагая, что здоровье и красивые движения на пользу

телу. Прогулки он предпочитал не со многими, а вдвоем или

втроем, в святилищах или в рощах, замечая при этом, что, где

тише всего, там и краше всего.

Друзей он любил безмерно; это он сказал, что у друзей э3

все общее и что друг - это второй я. Когда они были в доб-

ром здоровье, он с ними беседовал, когда были больны телом,

то лечил их; когда душою, то утешал их, как сказано, иных

заговорами и заклинаниями, а иных музыкою. От телесных

недугов у него были напевы, которыми он умел облегчать

страждущих, а были и такие, которые помогали забыть боль,

смягчить гнев и унять вожделение.

За завтраком он ел сотовый мед, за обедом - просяной или 34

ячменный хлеб, вареные или сырые овощи, изредка - жерт-

венное мясо, да и то не от всякой части животного. Собираясь

идти в святилища богов и подолгу там оставаться, он прини-

мал средства от голода и жажды; сродство от голода состав-

лял он из макового семени, сезама, оболочки морского лука,

отмытого до того, что он сам очищал все вокруг, из цветов

асфоделя, листьев мальвы, ячменя и гороха, нарубленных рав-

ными долями и разведенных в гиметтском меду; средство от

жажды - из огуречного семени, сочного винограда с вынутыми

косточками, из кориандрового цвета, семян мальвы и порту-